Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 44)

Эмерсон сидел за столом и яростно терзал яичницу с беконом. Карл тоже был здесь; он постарался сесть как можно дальше от Эмерсона и с поникшими усами смиренно ел свой завтрак маленькими кусочками. Я пришла к выводу, что он получил от Эмерсона изрядную отповедь, и мне стало его жаль. Вандергельт, как истинный джентльмен, поднялся и предложил мне стул.

– Скажу как есть: дела плохи, – сказал он. – Не знаю, насколько нас еще хватит. Как наш больной, миссис Амелия?

– Без изменений, – ответила я, взяв себе тост и чай. – Сомневаюсь, что к бедняге когда-нибудь вернется дар речи. А где леди Баскервиль?

Не успела я произнести эти слова, как в комнату вплыла и сама леди. Она была в дезабилье – шифоновые рюши, объемные воланы, волосы распущены до плеч. Заметив мой изумленный взгляд, она смущенно покраснела.

– Простите за мой наряд. Эта идиотка-служанка сбежала, а я сама не своя и боюсь оставаться одна. Что же нам делать? Все ужасно!

– Ничего подобного, – сказала я, жуя тост. – Садитесь завтракать, леди Баскервиль. Подкрепитесь, и вам полегчает.

– Это невозможно!

Леди Баскервиль принялась расхаживать взад-вперед, заламывая руки. Ей не хватало охапки цветов, чтобы сойти за слегка перезрелую Офелию. Карл и Вандергельт вились вокруг нее, стараясь ее успокоить. Наконец, она позволила усадить себя на стул.

– Я не могу съесть ни крошки, – заявила она. – Как себя чувствует бедный мистер Милвертон? Наверное, следует называть его лордом Баскервилем, но я никак не могу привыкнуть! Я хотела навестить его, но мне отказали, причем в весьма грубой форме. Рэдклифф, Мэри имела наглость заявить, что она следует твоим указаниям.

– Я не хотел вас расстраивать, – сказал он, не моргнув глазом. – Не сомневайтесь, молодой человек получает самый достойный уход. Но мы, к сожалению, мало что можем сделать. Так ведь, Амелия?

– Он умирает, – быстро сказала я. – Сомневаюсь, что он придет в себя.

– Еще одна трагедия! – Леди Баскервиль заломила длинные руки, демонстрируя их изящную красоту. – У меня нет больше сил. Рэдклифф, мне очень жаль, но я должна подчиниться судьбе. Я отменяю экспедицию. Пусть гробницу закроют – сегодня же.

Я уронила ложку.

– Но это невозможно! Не пройдет и недели, как из нее все вынесут грабители.

– Какое мне дело до гробниц и их расхитителей? – вскричала леди Баскервиль. – Что значат древности по сравнению с человеческой жизнью? Двое умерли, один лежит при смерти…

– Трое, – тихо сказал Эмерсон. – Или вы не считаете караульного Хасана за человека? Характер у него был скверный, это правда, но, даже будь он единственной жертвой, я все равно посчитал бы своим долгом предать убийцу правосудию. И намерен это сделать, леди Баскервиль, – как и закончить раскопки.

Леди Баскервиль разинула рот от удивления.

– Но ты не можешь, Рэдклифф. Я тебя наняла, и я вправе…

– Не думаю, – ответил Эмерсон. – Вы умоляли меня взяться за эту работу и, если память мне не изменяет, сказали, что его светлость выделил средства для продолжения раскопок. Кроме того, у меня есть распоряжение Гребо, согласно которому я являюсь руководителем экспедиции. Да, возможно, не обойдется без судебных баталий, но, – тут его глаза загорелись недобрым огнем, – я люблю баталии, и не только судебные.

Леди Баскервиль глубоко вдохнула. Грудь ее раздулась до устрашающих размеров. Вандергельт вскочил на ноги.

– Разрази вас гром, Эмерсон! Не смейте так разговаривать с дамой.

– Не вмешивайтесь, Вандергельт, – сказал Эмерсон. – Вас это не касается.

– Еще как касается. – Вандергельт встал рядом с леди Баскервиль. – Я попросил леди стать моей женой, и она оказала мне честь принять мое предложение.

– Не слишком ли это поспешно? – осведомилась я, намазывая мармелад на очередной тост (после богатых событиями дня и ночи у меня разыгрался аппетит). – Не прошло и месяца, как скончался ваш муж…

– Разумеется, мы выждем должный срок перед объявлением о помолвке! – горячо воскликнул Вандергельт. – Я бы и вам, друзья, не сказал, если бы не отчаянное положение. Эта бедная женщина нуждается в защите, и Сайрус Вандергельт, гражданин Соединенных Штатов, почтет за честь взять на себя эту роль. Дорогая моя, думаю, вы должны покинуть это проклятое место и переехать в отель.

– Я исполню любое твое желание, Сайрус, – покорно пролепетала леди. – Но ты должен сопровождать меня. Я не могу бросить тебя в опасности.

– Давайте, давайте, Вандергельт, бросайте тонущий корабль, – сказал Эмерсон.

На грубом лице американца отразилось смущение.

– Вы же знаете, что я этого не сделаю. Нет, сэр, Сайрус Вандергельт не какой-нибудь пустобрех.

– Зато Сайрус Вандергельт – страстный любитель археологии, – ехидно сказал Эмерсон. – Признайтесь, Вандергельт, вы не можете все бросить, не узнав, что скрывается за стеной в конце прохода. Так что же вы выберете: семейное счастье или египтологию?

Я тихонько улыбнулась, наблюдая за страдальческим выражением, которое исказило лицо стоящего перед выбором американца. Подобная нерешительность не льстила его невесте (хотя сдается мне, столкнувшись с подобной дилеммой, Эмерсон тоже бы призадумался).

Леди Баскервиль заметила признаки борьбы на лице жениха и, слишком хорошо разбираясь в повадках мужского племени, не стала принуждать его к жертве.

– Если ты хочешь, Сайрус, то, конечно, оставайся, – сказала она. – Прости меня. Я была расстроена. Но мне уже лучше.

Она приложила к глазам изящный платок.

Вандергельт рассеянно погладил ее по плечу. Вдруг лицо его просияло.

– Придумал! Зачем мучиться выбором. Раз того требуют обстоятельства, приличиями можно и пренебречь. Что скажешь, дорогая, – готова ли ты бросить миру вызов и стать моей без промедления? Мы можем сочетаться браком в Луксоре, и я получу право быть с тобой и днем, и… то есть где и когда угодно.

– Ах, Сайрус! – воскликнула леди Баскервиль. – Это так неожиданно. Мне не следует… И все же…

– Мои поздравления, – сказала я, увидев, что она готова уступить. – Надеюсь, вы простите нам отсутствие на церемонии. Предполагаю, что в это время я буду занята мумией.

Внезапно леди Баскервиль вскочила со стула и бросилась к моим ногам.

– Не будьте так суровы ко мне, миссис Эмерсон. Да, обыватели, возможно, меня и осудят, но я надеялась, что вы поймете меня, как никто другой. Я так одинока! Неужели вы, просвещенная женщина, отвернетесь от меня из-за устаревшего, бессмысленного обычая?

Схватив мои руки, все еще сжимавшие тост, она склонила голову.

Одно из двух: либо эта женщина – прирожденная актриса, либо она и правда страдает. Только твердое, как гранит, сердце могло остаться бесчувственным к ее мольбе.

– Ну же, леди Баскервиль, бросьте, – сказала я. – Вы запачкаете рукав мармеладом.

– Я не встану, пока вы не скажете, что понимаете меня и не возражаете против моего решения, – раздался тихий шепот где-то у моих коленей, к которым она прильнула головой.

– Да-да. Прошу вас, встаньте. Я буду подружкой на свадьбе, понесу шлейф платья, поведу вас к алтарю – все, что угодно, только встаньте.

Вандергельт поддержал меня, и леди Баскервиль соблаговолила отпустить мои руки и раскрошившийся тост. Она поднялась. Краем глаза я заметила, что Карл фон Борк взирает на происходящее в невероятном удивлении. Он покачал головой и тихо пробормотал:

– Die Engländer! Niemals werde ich sie verstehen![21]

– Благодарю вас, – со вздохом произнесла леди Баскервиль. – Вы – прекрасная женщина, миссис Эмерсон.

– Это правда, – добавил Вандергельт. – Вы молодчага, миссис Амелия. Я бы никогда не предложил такого, если бы все не шло коту под хвост.

Дверь резко распахнулась, и в комнату лавиной вкатилась мадам Беренджериа. Сегодня она была завернута в изодранный хлопковый мешок, парик отсутствовал. Я первый раз видела ее жидкие волосы, они были почти совсем седыми. Раскачиваясь, она обвела комнату воспаленными глазами.

– Так можно и с голода умереть, – пробормотала она. – Бесстыжие слуги… проклятый дом… Где же еда? Я требую… А, вот ты где!

Ее глаза остановились на моем муже, который отодвинул стул и выжидающе сидел, готовый к отступлению.

– Вот ты где, Тут… Тутмос, возлюбленный мой!

Она бросилась к нему. Эмерсон аккуратно соскользнул с места. Беренджериа оступилась и упала лицом, а точнее, животом, поперек стула. И, хотя меня нелегко смутить, я невольно отвела глаза от этого жуткого зрелища.

– Боже правый, – сказал Эмерсон.

Мадам Беренджериа съехала на пол, перевернулась и села.

– Где он? – вопросила она и, прищурившись, воззрилась на ножку стола. – Куда он подевался? О Тутмос, мой муж и возлюбленный.

– Полагаю, ее служанка сбежала с остальными, – устало сказала я. – Давайте отведем мадам обратно в комнату. Ума не приложу, как в такой ранний час она умудрилась раздобыть бренди?

Вопрос был риторический, и попытки ответить на него не последовало. Мы с Карлом и Вандергельтом не без труда подняли леди в вертикальное положение и вывели ее из комнаты. Я отправила Карла на поиски пропавшей служанки – или ее замены – и вернулась в гостиную. Леди Баскервиль удалилась, и Эмерсон спокойно попивал чай, делая пометки в блокноте.

– Сядь, Пибоди, – сказал он. – Настало время провести военный совет.

– Так тебе удалось убедить людей вернуться к работе? Настроение у тебя явно улучшилось, и я уверена, что отнюдь не знаки внимания мадам Беренджериа поспособствовали твоему доброму расположению духа.