Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 40)

– Не спорю, не спорю. Вас бы и сам король Кормак не одолел, это уж точно. Будьте великодушны, позвольте сопровождать вас из личных интересов, и клянусь всеми богами старой Ирландии, что как только я допишу статью, тут же отдам ее вам.

Мы с Эмерсоном обменялись взглядами.

– А как же Мэри? – осведомилась я. – Вы оставите ее с Карлом? Вы знаете, что он к ней неравнодушен.

– Она по-прежнему со мной не разговаривает, – признался О'Коннелл. – Но как вы не понимаете, это же репортаж года! «Новая жертва фараонова проклятия! Наш корреспондент на месте событий! Отважная миссис Эмерсон со своим верным зонтиком наперевес!»

При этих словах Эмерсон снова зарычал. Меня же, признаюсь, они весьма позабавили.

Спустя мгновение Эмерсон проворчал:

– Ну что ж. О'Коннелл, приведите Абдуллу. Попросите его приготовить все необходимое – веревки, фонари – и взять с собой двух лучших людей. Встречаемся через десять минут.

С улыбкой от уха до уха, как у ирландского домового-грогоха, О'Коннелл тут же исчез. Не обращая внимания на уставившегося на нас Али Хасана, Эмерсон нежно обнял меня.

– Надеюсь, что не пожалею о своем решении, – пробормотал он. – Будь осторожна, Пибоди.

– И ты. – Я прильнула к нему. – Тебе надо идти, Эмерсон, пока не стемнело и не стало еще опаснее.

Конечно, такую экспедицию невозможно было организовать за десять минут; но не прошло и получаса, как Абдулла прибыл со всем необходимым.

Его серьезное лицо, как всегда, напоминало медную маску, но я достаточно хорошо знала нашего раиса, чтобы почувствовать, что он сильно взволнован, а поведение выбранных им спутников лишь подтверждало мои опасения. Вылитые пленники по дороге на эшафот.

– Они знают, что мы ищем? – шепотом спросила я Абдуллу.

– Я не смог заткнуть рыжему рот, – ответил Абдулла, бросив на О'Коннелла недобрый взгляд. – Ситт-Хаким, я боюсь…

– Я тоже. Идем скорее, пока они не вообразили себе бог знает что и не перепугались еще сильнее.

Мы пустились в дорогу; сгорбленный Али Хасан шел впереди. О'Коннелл тоже притих и то и дело стрелял глазами по сторонам, будто выискивая в окрестностях детали своей будущей заметки.

Али Хасан вывел нас прямо к скале Дейр-эль-Бахри. Вместо того чтобы пойти по тропе, ведущей к Долине царей, он повернул на юг и устремился наверх, карабкаясь по отвесным скалам с ловкостью горного козла. Я отвергла помощь О'Коннелла. Благодаря зонтику и отличной сноровке я была в гораздо лучшей форме, чем он; и правда, через некоторое время ему пришлось использовать для восхождения обе руки. Абдулла поднимался следом за мной. Я слышала, как он ворчит, и, хотя слов было не разобрать, сдается мне, я знала причину его недовольства. Али Хасан как будто нарочно выбрал самую трудную тропу. Я уже дважды приметила более пологие тропы, чем те, которым он отдавал предпочтение.

Наконец мы вскарабкались на вершину скалы, и идти стало легче. Вид оттуда открывался удивительный, пусть у нас и не было времени им насладиться. Широкое русло реки было забрызгано багрянцем заходящего солнца. Восточные скалы купались в мягких оттенках розового и сиреневого. Небо над ними стало темно-синим, кое-где бриллиантами мерцали звезды. Но вот вид остался позади. Хасан направлялся на запад, где еще подрагивало солнце, похожее на вздувшийся шар огненной меди. Совсем скоро оно сядет, и темнота обрушится на нас с быстротой чернокрылой летучей мыши – сумерки в этих краях весьма коротки. Я старалась вспомнить, когда должна взойти луна. Эта часть плато была мне незнакома – безлюдная каменная пустошь, изрезанная многочисленными трещинами и расселинами. В темноте даже при свете фонарей передвигаться будет небезопасно.

О'Коннелл был в дурном расположении духа, так как при восхождении сильно порезал руку. Нам нужно было торопиться, и я не стала как следует обрабатывать рану, а просто обвязала пострадавшую конечность платком. Абдулла теперь шел совсем рядом, учащенное дыхание выдавало его возбуждение. Причин для беспокойства у него хватало – опасный изрезанный ландшафт, возможность засады и настроение наших спутников, страшившихся ночных демонов и ифритов.

Чуть впереди трусил Али Хасан, напевая или, вернее, подвывая себе под нос. Он не проявлял никаких признаков страха перед потусторонними силами, таящимися в ночи; и действительно, было бы странно ожидать склонности к суевериям от человека, чье зловещее ремесло состояло в ограблении мертвых. Его доброе расположение духа оказывало на меня ровно противоположное действие. То, от чего так весело на душе у Хасана, скорее всего, расстроит меня. Я подозревала, что он нарочно ведет нас по ложному пути, но не могла обвинять его, не имея доказательств.

Готовая к подвоху, я не отрывала взгляда от потрепанного халата Али Хасана, поэтому не заметила свою старую знакомую, пока она не потерлась мне о ногу. Поначалу я приняла ее за змею – учитывая особенности местной фауны – и отшатнулась, заставив мистера О'Коннелла потерять равновесие и растянуться на земле. Схватившись за зонтик, я повернулась, чтобы посмотреть в лицо новой опасности.

Кошка Бастет сидела, примостившись на валуне. Она шарахнулась от меня, как и я от нее, и по разгневанной мордочке было видно, что она возмущена моим грубым приветствием.

– Прошу прощения, – сказала я. – Но ты сама виновата; надо же предупреждать о своем появлении. Надеюсь, тебе не больно.

Кошка лишь глядела на меня, но Али Хасан, который вернулся посмотреть, почему мы остановились, дрожащим голосом воззвал к Аллаху.

– Она разговаривает с кошкой! – воскликнул он. – Это демон, дух, а она его госпожа.

Он развернулся так быстро, что полы его халата вздулись, словно шары, но сбежать не успел, так как я ухватила его за шею ручкой зонтика.

– Довольно водить нас за нос, Али Хасан, – сказала я. – Мы ходим кругами. Кошка и в самом деле дух богини Сехмет. Она пришла сказать мне о твоем вероломстве.

– Так я и думал, – взревел Абдулла. Он хотел было броситься с кулаками на Али Хасана, но я сделала ему знак отойти.

– Али Хасану известно, что с ним сделает Эмерсон, когда я расскажу ему об этом. А теперь, Али, покажи нам правильный путь – или я нашлю на тебя богиню-кошку, и она разорвет тебя во сне на куски.

Я отпустила негодяя, а Абдулла шагнул вперед, готовый схватить его, если тот вздумает бежать. Но в этом не было необходимости. Али Хасан во все глаза глядел на кошку, которая спрыгнула со скалы и, стоя рядом со мной, угрожающе била хвостом.

– Она была там, когда я нашел мертвеца, – пробормотал он. – Я должен был догадаться. Я не должен был бросать в нее камнем. О, Сехмет, грозная богиня, прости жалкого грешника.

– Она простит тебя, если я ее попрошу, – многозначительно сказала я. – Веди же нас, Али Хасан.

– Отведу, что ж поделать, – обреченно пожал плечами Али. – Кошка знает дорогу; если я не отведу вас, это сделает она.

Мы продолжили путь; теперь Абдулла шел рядом с Али Хасаном, крепко вцепившись в гурнехца своей большой рукой. Напевать Али Хасан перестал.

– Как вы догадались? – уважительно спросил О'Коннелл. – Я ничего не подозревал.

– Зная характер этого человека, я просто выразила свои подозрения, а он по своей глупости признался.

– Мэм, клянусь, вы невероятны! – воскликнул О'Коннелл.

Я улыбнулась, принимая комплимент, надо сказать, совершенно заслуженный.

– Поторопись, Али Хасан, – крикнула я. – Если ты не приведешь нас к пещере до темноты…

Кошка исчезла, как будто, выполнив свою миссию, не видела причин оставаться. Али Хасан ускорил шаг. Я ни капли не удивилась, когда заметила, что мы двигаемся на восток – туда, откуда пришли. Солнечный диск опускался за горизонт. Али Хасан неуклюже трусил, полы его синего халата развевались. Наши тени опережали нас, вытянувшиеся серо-голубые силуэты походили на двойников древних египтян – охранительные сущности ка.

Хотя в длинных тенях отчетливее были видны возникающие на пути преграды, идти приходилось чрезвычайно осторожно, чтобы не упасть. Я понимала, что мы двигаемся на восток, но поскольку вынуждена была смотреть себе под ноги, то не догадывалась, куда именно, пока Али Хасан не остановился.

– Вот мы и пришли, Ситт-Хаким, – сказал он, переводя дух. – Мы на месте, солнце еще не зашло – я сделал все, как вы просили. Скажите этому человеку, чтобы он отпустил меня, и заверьте божественную Сехмет, что я выполнил ее приказ.

Он говорил сущую правду. Тонкий красный ободок еще горел там, где зашло солнце. Сумерки быстро сгущались. Оглянувшись, я поняла, что мы находимся почти на краю скалы, всего в ста ярдах от того места, где поднимались.

– Песий сын! – взревел Абдулла и затряс Али Хасана, так что у того застучали зубы. – Ты водил нас кругами. Нет здесь никакой пещеры. Что ты морочишь нам голову?

– Есть, – возразил Али Хасан. – Я сперва заплутал, с кем не бывает, но теперь привел вас куда нужно. Отдайте мне деньги и отпустите.

Разумеется, мы не обратили на его нелепые требования никакого внимания. Когда слуги по моей просьбе зажгли фонари, усыпанное звездами черное небо осветил лишь слабый дрожащий отблеск. При свете фонарей коварное лицо Али Хасана напоминало физиономию одного из ночных демонов, над чьими чарами он так насмехался. Его открытый рот, с торчащими гнилыми клыками, зиял черной дырой.