Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 38)

– Разумеется, я тоже об этом думала.

– Разумеется. – Эмерсон улыбнулся. Допив чай, он отбросил чашку (мой муж столь же безжалостен к посуде, как и к рубашкам) и встал. – Пора за работу. Куда все подевались?

– Карл спит. Право, Эмерсон, – добавила я, заметив, как он нахмурил брови, – не стоит требовать от молодого человека, чтобы он всю ночь не смыкал глаз, а потом целый день работал. Вандергельт вернулся в дом нa обед. Хотел удостовериться, что все в порядке, и узнать, как дела у Артура.

– Хотел отобедать в комфорте и погреться в лучах улыбки леди Баскервиль, – резко сказал Эмерсон. – Он дилетант. Подозреваю, что он мечтает заполучить мою гробницу.

– Ты всех в этом подозреваешь, – ответила я, поднимая осколки чашки и убирая остатки еды.

– Пойдем, Амелия, ты и так потратила достаточно времени, – сказал Эмерсон и, кликнув Абдуллу, умчался.

Я уже собралась возобновить работу, когда увидела приближающегося Вандергельта. Он воспользовался случаем и переоделся – теперь на нем была очередная безупречно скроенная твидовая пара, коих он, казалось, имел неограниченное количество. Оперевшись на зонтик, я смотрела, как он идет мне навстречу широким шагом, и задумалась, сколько ему лет на самом деле. Несмотря на седеющие волосы и обветренное морщинистое лицо, у него была походка молодого человека, да и силой рук он обладал отменной.

Увидев меня, Вандергельт с обычной для него галантностью приподнял шляпу.

– Рад сообщить, что все благополучно, – сказал он.

– Хотите сказать, что леди Баскервиль не убила мадам?

Американец насмешливо посмотрел на меня и улыбнулся.

– Британское чувство юмора! Если честно, миссис Амелия, когда я пришел, то две дамы уже готовы были ринуться в бой, словно боксеры на ринге. Пришлось выступить в роли миротворца. Могу похвастаться, что уладил все лучшим образом. Я предложил мадам обратиться к египетским богам и попросить их сохранить жизнь юному Артуру. Она уцепилась за эту затею, как утка за майского жука. Когда я уходил, она сидела на корточках посередине гостиной, что-то напевая себе под нос и совершая магические пассы. По правде сказать, зрелище было ужасное.

– Артур все так же плох? – спросила я.

– Да. Но он держится. Послушайте, миссис Амелия, я должен спросить вас – неужели вы и правда посоветовали этому пройдохе О'Коннеллу переехать к нам? Он всячески обхаживал леди Баскервиль, а когда я спросил его, что он тут делает, ответил, что вы ему разрешили.

– Леди Баскервиль это не понравится. Уверяю вас, мистер Вандергельт, я ни в коем случае не претендую на ее полномочия. Мы с Эмерсоном посчитали, что при данных обстоятельствах…

– Я понимаю. И должен признаться, что я рад оставить дам на его попечении. Он негодяй, но, думаю, драться умеет.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – сказала я.

– Конечно… Тогда, мэм, давайте примемся за работу, пока не пришел профессор и не обвинил меня в том, что я строю вам глазки. Должен признаться, я разрываюсь между долгом по отношению к леди Баскервиль и археологическим интересом. Не хотелось бы пропустить открытие погребальной камеры.

Однако тут, по крайней мере в тот день, его ждало разочарование. К концу дня рабочие вынесли последние остатки известняка, и коридор был полностью расчищен. Затем они вышли, чтобы дать пыли осесть, и мы вчетвером собрались у края шахты.

Эмерсон держал в руке фонарь. Пыльный свет отбрасывал мрачные тени на лица мужчин: Вандергельт выглядел более растрепанным, но не менее возбужденным, чем четыре часа назад, на усталом лице и в запавших глазах Карла отпечатались следы бессонной ночи, а Эмерсон, как всегда, был сосредоточен и полон сил. Я знала, что выгляжу не лучшим образом.

– Не такая уж она и широкая, – заметил Вандергельт, оценивая ширину шахты. – Полагаю, что смогу ее перепрыгнуть.

– А я полагаю, что нет, – сказал Эмерсон, сердито взглянув на него. – Допустим, вы ее преодолеете, но где же вы собираетесь приземлиться? Расстояние за шахтой меньше фута, дальше – отвесная стена.

Приблизившись к краю, Эмерсон лег плашмя, так что его голова и плечи оказались над шахтой, и опустил фонарь, насколько дотягивалась рука. Пламя поголубело. Глубокие шахты не продуваются ветром, воздух там обычно сперт, а ниже становится еще удушливее. И, хотя я немедленно последовала примеру Эмерсона, разглядеть я могла немного. В глубине, куда едва доходил свет, виднелся слабый отблеск – все тот же вездесущий известковый щебень, тонны которого мы уже вынесли из гробницы.

– Да, – сказал Эмерсон, когда я поделилась своим наблюдением. – Шахта частично заполнена. Верхнюю часть оставили открытой в надежде, что вор упадет в нее и переломает себе все кости.

Поднимаясь, он направил свет на противоположную стену. Там со зловещей торжественностью проводник мертвых с головой шакала воздевал в приветствии руки.

– Итак, Амелия и господа, у нас два выхода, – сказал Эмерсон. – Мы не знаем, где продолжается коридор. Либо за фигурой Анубиса на противоположной стене, либо внизу – на дне шахты. Разумеется, надо проверить обе возможности. Но не сегодня. Прежде чем мы перекроем шахту досками и начнем ломать стену, мне нужна четкая копия изображения Анубиса. Чтобы обследовать шахту, нам понадобятся веревки; и правильнее будет повременить и дать ей немного проветриться. Вы видели голубое пламя фонаря.

– Глупости! – воскликнул Вандергельт. – Послушайте, профессор, я готов рискнуть; веревки у нас есть, просто спустите меня, и…

– Aber nein[17], спуститься должен человек моложе и сильнее, – горячо возразил Карл. – Герр профессор, позвольте мне…

– Первым спущусь я, – сказал Эмерсон тоном, не допускающим возражений. – И сделаю это завтра утром.

Он пристально посмотрел на меня. Я улыбнулась, но ничего не сказала. Очевидно, что спускаться должен самый легкий участник экспедиции, но у нас еще будет время это обсудить.

Помолчав, Эмерсон прочистил горло.

– Итак, все согласны. Предлагаю на сегодня закончить и начать завтра рано утром. Мне не терпится узнать, как обстоят дела в доме.

– Кто останется дежурить? – спросил Вандергельт.

– Мы с Пибоди.

– С Пибоди? Кто это? А, я понял. Послушайте, профессор, вы ведь меня не обманете, а? Будет нечестно, если вы с миссис Амелией вечером продолжите работу.

– Позвольте напомнить, что эту экспедицию возглавляю я, – сказал Эмерсон.

Когда он говорит таким тоном, обычно ему не требуется повторять дважды. Вандергельт, человек не робкого десятка, признал его превосходство и замолчал.

Однако всю дорогу обратно он шел за нами по пятам, и мне, вопреки ожиданиям, так и не удалось поговорить с мужем наедине. Мое сердце встрепенулось от восторга, когда я услышала, что Эмерсон выбрал меня в компаньоны; его решение укрепило мое подозрение, что он не намерен ограничиться несением караула. Кому еще Эмерсон мог довериться так же, как мне, его спутнице и в жизни, и на профессиональном поприще? Закончить работу пораньше было с его стороны крайне разумно: при свете, будь то свет солнца или луны, гробнице ничто не угрожало. Кладбищенские воры Гурнеха, как и полагается ночным злобным тварям, промышляли исключительно в темноте. Опасность наступит, когда луна скроется за холмами, а к тому времени мы, возможно, уже разгадаем тайну фараона.

И хотя эта мысль распалила мой археологический азарт до неимоверной степени, я ни в коем случае не забыла о своих обязанностях. В первую очередь я отправилась в комнату, где лежал Артур. Безмолвная, одетая в черное фигура монашки, казалось, здесь без движения с самого утра. Только по легкому перестуку четок, скользивших у нее между пальцев, было понятно, что это женщина, а не статуя. Она ничего не сказала, когда я спросила ее о состоянии пациента, и лишь покачала головой в знак отсутствия перемен.

Следующей в моем списке была мадам Беренджериа. Я решила, что всем будет лучше, если до моего ухода она тихо отправится на покой в свою комнату. Я предположила, что она по-прежнему беседует с богами в гостиной, и отправилась туда, размышляя, как мне это устроить. Мне пришла в голову совершенно недостойная и презренная мысль. Хватит ли у меня смелости в ней признаться? Я поклялась быть до конца откровенной, поэтому, рискуя навлечь осуждение читателя, все же сознаюсь, что раздумывала воспользоваться слабостью мадам к возлияниям и напоить ее до потери чувств. Если бы те, кто осудит меня, оказались на моем месте и видели, на что способна эта несносная женщина, то, осмелюсь предположить, они проявили бы куда большую терпимость к этому и впрямь предосудительному плану.

К счастью, до этого не дошло. Подойдя к гостиной, я обнаружила, что мадам Беренджериа меня опередила. Ее скрипучий храп разносился на изрядное расстояние; не нужно было видеть, как она развалилась на ковре малоприятной непристойной грудой, чтобы понять, что здесь произошло. Рядом с ее правой рукой лежала пустая бутылка из-под бренди.

Над мадам стояла леди Баскервиль, и, надеюсь, меня не обвинят в злобной клевете, если я скажу, что леди уже занесла свою изящную туфельку, как будто готовясь к пинку. Увидев меня, она поспешно опустила ногу.

– Какая мерзость! – воскликнула леди Баскервиль, ее глаза сверкали. – Миссис Эмерсон, я требую, чтобы вы убрали эту ужасную женщину из моего дома. Было крайне жестоко привезти ее сюда, когда я раздавлена горем, когда я страдаю…