Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 37)

Мне показалось, что настал благоприятный момент, чтобы рассказать ему о моем плане относительно мистера О'Коннелла. Эмерсон отреагировал спокойнее, чем я ожидала.

– Если этот паршивец подойдет ко мне ближе, чем на шесть футов, я дам ему пинка под зад, – заметил он.

– Тебе придется вести себя сдержанней. Он нам нужен.

– Нет, не нужен.

– А я говорю, нужен. Во-первых, если мы предоставим ему исключительные права на освещение раскопок, то сможем контролировать его писанину. К тому же нам не хватает крепких людей. Я, конечно, отношу себя к этой категории…

– Конечно, – согласился Эмерсон.

– И тем не менее нам не хватает рабочих рук. Кто-то должен оставаться с женщинами в доме. Остальные нужны на раскопках. О'Коннелл в нашем деле ничего не смыслит, но он юноша сообразительный, и мне будет спокойнее при мысли, что дом находится под присмотром надежного человека. Мэри, конечно, справится, но у нее и так полно забот – работает в гробнице да еще и ухаживает за матерью.

– Верно, – признал Эмерсон.

– Рада, что ты согласен. В конце концов, Армадейл может нанести новый удар. Ты считаешь, что у меня богатая фантазия, Эмерсон…

– Так и есть, Амелия, так и есть.

– Но я беспокоюсь за Мэри. Армадейл делал ей предложение и может по-прежнему питать к ней недозволенную страсть. Вдруг он решит ее похитить?

– И умчаться в пустыню на быстроногом белом верблюде? – усмехнулся Эмерсон.

– Твоя неуместная веселость отвратительна.

– Амелия, пора уже побороть свою слабость к юным влюбленным, – воскликнул Эмерсон. – Если Армадейл скрывается в горах, вряд ли у него на уме шашни с какой-то девицей. Но в остальном ты права. Зачем я, по-твоему, пригласил сиделку? Удар, нанесенный Милвертону-Баскервилю (черт бы побрал людей, путешествующих под другим именем!), должен был заставить его замолчать навсегда. Преступник может попытать счастья еще раз.

– Так вот о чем ты подумал!

– Естественно. Я еще не выжил из ума.

– Не очень красиво с твоей стороны подвергать бедную монашку опасности встретиться с убийцей.

– Не думаю, что ей грозит опасность до тех пор, пока Милвертон не очнется – если он вообще очнется. Тем не менее твое предложение относительно О'Коннелла кажется разумным, и я готов его рассмотреть. Но я наотрез отказываюсь иметь дело с этим горе-журналистом. Тебе придется самой все устроить.

– С удовольствием. Но мне кажется, ты к нему чересчур суров.

– Чушь, – сказал Эмерсон. – Египтяне неспроста одарили бога тьмы Сета рыжими волосами.

Рабочие уже ждали нас у гробницы. Все, включая Абдуллу с Карлом, собрались вокруг Фейсала, второго по старшинству работника, и слушали историю о нападении на Артура. Фейсал был среди них лучшим рассказчиком, что он замечательным образом демонстрировал, сопровождая свое повествование жестами и гримасами. Двое наших стражей, которые, конечно, ничего не знали о происшествии, забыв о своем достоинстве, внимали ему так же завороженно, как и рабочие. Арабы страсть как любят интересные истории, а в искусном исполнении готовы слушать один и тот же рассказ бесконечно, даже если знают его наизусть. Я подозревала, что Фейсал добавил от себя несколько красочных подробностей.

Появление Эмерсона заставило всех разойтись. Остались только Карл и Абдулла. Последний обратился к Эмерсону, нервно поглаживая бороду:

– Это правда, Эмерсон? Этот лжец, – он презрительно махнул на Фейсала, который притворился, что не слышит, о чем речь, – наплетет что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание.

В ответ Эмерсон подробно рассказал, что произошло. Выпученные глаза Абдуллы и манипуляции, которые он проделывал со своей бородой, указывали на то, что уже одни факты произвели на него тягостное впечатление.

– Это ужасно, – сказал Карл. – Нужно домой возвращаться. Мисс Мэри там одна…

Я постаралась его успокоить. Мои слова о том, что на роль защитника дам рассматривают мистера О'Коннелла, отнюдь не утешили молодого немца, и он продолжил бы свои разглагольствования, если бы Эмерсон не оборвал спор.

– Руководить работами сегодня будет миссис Эмерсон, – заявил он. – Я вернусь, как только смогу, а пока слушайтесь ее, как слушаетесь меня.

И, бросив тоскливый взгляд в глубину гробницы – так влюбленный перед боем смотрит на свою избранницу, – он зашагал прочь, преследуемый, как я с досадой заметила, небольшой свитой любопытствующих и журналистов, которые засыпали его вопросами. Осаждаемый со всех сторон, мой муж в конце концов выхватил у какого-то ошарашенного египтянина поводья осла, вспрыгнул животному на спину и пустил его рысью. Под предводительством разъяренного владельца кавалькада исчезла в облаке пыли.

Я тщетно искала огненно-рыжую голову мистера О'Коннелла. Его отсутствие меня удивило: я не сомневалась, что с его-то источниками он уже знал о печальном происшествии и наверняка хотел поскорее оказаться рядом с Мэри. Загадка разъяснилась, когда ребенок в лохмотьях передал мне записку. Я вручила посланцу небольшой бакшиш и вскрыла конверт.

«Надеюсь, вам удалось убедить профессора, – гласило послание без всякого вступления. – Если нет, то ему придется выставить меня силой. Я отправился в дом Баскервиля, чтобы быть рядом с Мэри».

Мне была не слишком приятна запальчивость молодого человека, но его глубокая преданность любимой девушке не могла не вызывать уважения. К тому же я испытала облегчение: отныне у дам был надежный защитник, которого нам так не хватало. Теперь, когда я уладила дело с О'Коннеллом, одной заботой стало меньше, и я могла сосредоточиться на гробнице.

В первую очередь нужно было сфотографировать участок, который мы обнаружили накануне вечером. Я распорядилась, чтобы камеру Артура принесли к гробнице, нисколько не сомневаясь, что легко с ней разберусь. С помощью Карла я установила аппарат. Подоспевший мистер Вандергельт тоже внес свою лепту. Мы сделали несколько кадров. После чего я поручила рабочим вычистить оставшийся мусор, в котором мы нашли несколько прежде незамеченных бусин и каменных осколков. Наконец, нужно было вынести из прохода гигантскую плиту, что вызвало заметное оживление и толкотню среди зевак. Двое из них перегнулись через ограждение и рухнули в лестничный пролет, откуда их пришлось извлекать, – изрядно помятые, они пригрозили нам судебными исками.

Теперь проход был расчищен и можно было разбирать завал, но только я собиралась дать надлежащее указание, как Абдулла заметил, что пришло время полуденного отдыха. Я была не против прерваться, поскольку все сильнее тревожилась за Эмерсона.

Если я до сих пор молчала о своих страхах, дорогой читатель, это не значит, что я их не испытывала. Сказать, что воровская гильдия Гурнеха не питала к моему мужу симпатии, было бы утверждением, до смешного не соответствующим действительности. Некоторые археологи втихаря сотрудничали с этими проходимцами, чтобы первыми добраться до незаконно добытых древностей, но для Эмерсона предмет, вырванный из среды, практически терял историческую ценность. К тому же такие находки часто имели повреждения, поскольку обращались с ними весьма неосторожно. Эмерсон настаивал: если туристы перестанут незаконно скупать ценности, воры бросят свое ремесло. В общем, мой муж был грозой местных предпринимателей, как по экономическим, так и по личным причинам (я не раз намекала, что чувство такта не относится к числу его достоинств). Я полностью осознавала риск, которому Эмерсон подвергал себя, обратившись к гурнехцам. Вместо того чтобы платить шантажисту, они могли попросту устранить его.

Поэтому я испытала невероятное облегчение, когда увидела, как навстречу мне решительно шагает знакомая фигура и отмахивается от туристов как от мошек. Журналисты следовали за моим мужем на почтительном расстоянии. Я заметила, что корреспондент «Таймс» прихрамывает, и от всей души понадеялась, что Эмерсон тут ни при чем.

– Где осел? – осведомилась я.

– Как продвигается работа? – одновременно со мной спросил Эмерсон.

Пришлось сначала ответить на его вопрос, иначе он ни за что бы не ответил на мой. Я вкратце рассказала, чем мы занимались сегодня утром; Эмерсон сел рядом и взял предложенную чашку чая. Когда его речь оказалась затруднена посредством бутерброда, я повторила свой вопрос.

Эмерсон недоуменно огляделся.

– Какой осел? А, этот. У владельца, наверное.

– Как там, в Гурнехе? Ты договорился?

– Остатки щебня и камни нужно вынести до вечера, – задумчиво сказал Эмерсон. – Проклятье, совсем забыл! Из-за ночной кутерьмы совершенно вылетело из головы. Доски! Еще нам потребуются…

– Эмерсон!

– Не нужно кричать, Амелия. Я сижу рядом, если ты не заметила.

– Выкладывай, как все прошло!

– Ты о чем? – сказал Эмерсон, когда я потянулась за зонтиком. – А, насчет гурнехцев. Все, разумеется, вышло так, как я и задумал. Али Хасан Абд-эр-Расул – двоюродный брат Мохаммеда – оказался весьма покладист и вместе с товарищами уже начал поиски Армадейла.

– Так просто? Хватит, Эмерсон, оставь эту самоуверенную напыщенную манеру, ты знаешь, как меня это раздражает. Я себе места не находила.

– Значит, ты утратила ясность мысли, – сказал Эмерсон и протянул чашку, чтобы я налила еще. – Али Хасан с товарищами выполнят мою просьбу, безотносительно… э-э-э… кое-каких деликатных вопросов, по которым мы пришли к соглашению. Я предложил за Армадейла серьезное вознаграждение. К тому же эти поиски предоставят им законное основание заниматься тем, чем они обычно занимаются втайне, – рыскать по горам в поисках гробниц.