Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 36)

Эмерсон уверяет, будто я выкрикнула его имя. Я этого не помню, но признаюсь, что он тотчас оказался рядом.

– Пибоди, дорогая, что случилось? Ты ранена? – спросил он, переводя дух.

Позже Эмерсон рассказывал, что решил, что меня сбили с ног или я сама упала без чувств.

– Нет-нет, не я – он. Он там, под кроватью.

Я снова подняла край покрывала, который выпустила от потрясения.

– Боже праведный! – воскликнул Эмерсон.

Он схватил безжизненную руку, по которой я узнала юного Артура.

– Нет! – закричала я. – Он жив, но едва дышит. Его нельзя трогать, пока мы не установим характер травмы. Попробуем вдвоем поднять кровать?

В экстренных ситуациях мы с Эмерсоном действуем слаженно. Он подошел к изголовью кровати, я взялась с противоположной стороны, мы осторожно подняли кровать и перевернули ее набок.

Артур Баскервиль лежал на спине. Его ноги были вытянуты и неподвижны, руки плотно прижаты к бокам – эта неестественная поза зловещим образом напоминала ту, которую египтяне придавали своим мумифицированным покойникам. Я подумала, что мой первоначальный диагноз, вероятно, чересчур оптимистичен: если Артур и дышал, тому не было никаких признаков. Повреждений мы тоже не обнаружили.

Эмерсон подложил ему руку под голову.

– Все ясно, – тихо проговорил он. – Он получил сильный удар по голове. Боюсь, у него трещина в черепе. Слава богу, ты остановила меня, когда я хотел вытащить его из-под кровати.

– Я пошлю за доктором, – сказала я.

– Присядь, дорогая. На тебе лица нет.

– Обо мне не беспокойся. Отправь за доктором, нельзя терять ни минуты.

– Ты посидишь с ним?

– Не отойду ни на шаг.

Эмерсон кивнул. На мгновение сильная загорелая рука опустилась мне на плечо – это было прикосновение товарища и друга. Слова были излишни. И снова мы думали как одно целое. Тот, кто напал на Артура Баскервиля, намеревался совершить убийство. Сегодня он – или она – потерпел неудачу. Но мы должны сделать все, чтобы он не довел свое дело до конца.

Было уже за полночь, когда мы с Эмерсоном наконец ушли к себе, и я с глубоким вздохом рухнула на кровать.

– Ну и ночь!

– Да, ночь выдалась бурной, – согласился Эмерсон. – Мне кажется, я первый раз слышал, чтобы ты признала, что дело тебе не по зубам.

С этими словами он сел рядом и начал расстегивать мое тесное платье – пусть тон его был исполнен сарказма, но руки были исполнены не меньшей нежности. Блаженно потянувшись, я позволила ему стянуть с меня туфли и чулки. Когда он принес мокрый платок и начал протирать мне лицо, я села и отобрала его.

– Бедный, тебе тоже нужна забота, – сказала я. – После бессонной ночи на каменистой постели ты весь день проработал в пекле. Приляг и дай мне за тобой поухаживать. Мне лучше, честное слово. Не нужно относиться ко мне как к ребенку.

– Но тебе же было приятно, – сказал Эмерсон, улыбаясь.

Я тут же выразила свою благодарность тактильным способом.

– Да, но теперь твоя очередь. Ложись и постарайся поспать хоть несколько часов. Я знаю, ты все равно встанешь с рассветом.

Эмерсон поцеловал руку, которой я вытирала ему лоб (как у меня уже была возможность заметить, наедине со мной он донельзя сентиментален), после чего встал и принялся расхаживать взад-вперед.

– Я слишком взволнован, чтобы спать, Пибоди. Не переживай – знаешь же, в случае чего я могу днями обходиться без отдыха.

В расстегнутой мятой рубашке, обнажавшей мускулистую грудь, он снова был мужчиной, в которого я когда-то влюбилась в пустыне. Некоторое время я с нежностью разглядывала его, не говоря ни слова. Порой Эмерсон напоминает мне быка – как плечистостью и массивной головой, так и вспыльчивым нравом. Правда, походка у него удивительно легкая и пружинистая, и иногда – как, например, сейчас – он становится похож на большую кошку, пантеру или тигра, который выслеживает добычу.

Мне тоже совсем не хотелось спать. Я подложила под спину подушку и села.

– Ты сделал для Артура все, что мог, – напомнила я ему. – Врач согласился остаться на ночь, и, думается, Мэри его не оставит. Она так трогательно за него переживает. При не столь печальных обстоятельствах это было бы весьма романтично. Впрочем, я настроена более оптимистически, чем доктор Дюбуа. Организм у молодого человека крепкий. Думаю, у него есть шанс поправиться.

– Но дар речи к нему вернется еще не скоро, если вообще вернется, – проговорил Эмерсон тоном, из которого было ясно, что он одинаково равнодушен как к романтической, так и к трагической стороне дела.

– Это уже никуда не годится, Пибоди. Как я могу заниматься раскопками, если вокруг творится эдакая ерунда? Я должен разобраться в этом деле, или мне не дадут покоя.

– Ага. – Я приподнялась, оживившись. – Значит, вернемся к моему плану – разыщем Армадейла и заставим его признаться.

– Надо действовать, – угрюмо сказал Эмерсон. – Честно говоря, после случившегося с Милвертоном-Баскервилем главным подозреваемым кажется мистер Армадейл. Черт бы побрал этого малого! Я был готов дать ему уйти от правосудия, если он оставит меня в покое, но, если он намерен мешать моей работе, придется принять меры.

– Что ты предлагаешь? – спросила я.

Я-то прекрасно знала, как следует поступить, но решила, что будет тактичнее путем вопросов и замечаний навести Эмерсона на ту же мысль.

– Предлагаю организовать поиски этого негодяя. Придется нанять кого-то из Гурнеха. Наши люди здесь плохо ориентируются. Я знаком кое с кем из местных пройдох; что ж, пора взыскать пару старых долгов. Я берег их на крайний случай. Думаю, сейчас как раз такой.

– Превосходно! – поддержала его я.

Эмерсон никогда не устает меня удивлять. Я и не подозревала, что он настолько беспринципен, что обзавелся обширными связями в преступном мире Луксора. Я не сомневалась, что упомянутые им долги имеют отношение к торговле подделками и украденными древностями, распространенной в этих краях. По сути, он предлагал прибегнуть к разновидности шантажа. Я полностью одобрила его подход.

– На то, чтобы все устроить, уйдет целое утро, – продолжал Эмерсон, по-прежнему вышагивая по комнате. – Эти люди – страшные бездельники. Я хочу, чтобы ты возглавила работы, Амелия.

– Конечно.

– Отнесись к этому серьезно. Действуй с чрезвычайной осторожностью – помни о ловушках и обвалах; а если найдешь погребальную камеру и войдешь в нее без меня, я с тобой разведусь.

– Разумеется.

Эмерсон встретился со мной взглядом. Он перестал хмуриться, застенчиво улыбнулся и вдруг расхохотался.

– Все-таки мы с тобой отличная пара, ведь правда, Пибоди? Кстати, твое нынешнее одеяние тебе весьма к лицу; странно, что дамы не надевают такие наряды на дневные прогулки.

– Панталоны и рубашку на бретелях, пусть и отороченную кружевом, не пристало надевать на прогулки, – отозвалась я. – И не пытайся сменить тему, Эмерсон, нам еще многое нужно обсудить.

– Согласен. – Эмерсон сел в изножье кровати, взял мои обнаженные ступни и по очереди прижался к ним губами. Мои попытки освободиться были тщетны, но, честно говоря, я не слишком-то и старалась.

Глава 11

На следующее утро состояние Артура не изменилось. Он лежал без сознания и едва дышал. Однако тот факт, что он пережил ночь, внушал надежду. Я таки вынудила врача со мной согласиться. Этот суетливый маленький француз с нелепыми напомаженными усами и большим животом, надо сказать, обладал солидной репутацией среди европейцев Луксора, и, допросив его, я, в свою очередь, была вынуждена признать, что он все-таки что-то смыслит в азах своей профессии. Мы сошлись на том, что операция в данный момент не требуется, так как кость черепа хоть и треснула, но, судя по всему, не давит на мозг. Я, конечно, приняла это известие с облегчением, хотя была бы не против ассистировать на операции, которая с успехом проводилась в древних цивилизациях, в том числе и в Египте.

По сути, мы ничего не могли для него сделать – нам оставалось лишь ждать, пока организм справится сам, и, поскольку ближайший приличный госпиталь находился в Каире, пытаться перевезти молодого человека было бы безрассудством.

Ухаживать за Артуром вызвалась леди Баскервиль. Как хозяйка она имела полное право принять на себя эту обязанность, но Мэри была не менее решительно настроена выступить в роли сиделки, и спор разгорелся не на шутку. Глаза леди Баскервиль засверкали, в голосе прорезалась хрипотца, указывающая на недоброе расположение духа. Когда Эмерсона призвали уладить разногласия между дамами, он рассердил их обеих, сообщив, что уже обратился за профессиональной помощью. Профессиональная помощь не замедлила явиться в лице монашки из обители сестер милосердия в Луксоре, и, хотя я не испытываю симпатии к идолопоклонническим обрядам папистов, вид спокойной улыбающейся женщины в строгом черном одеянии подействовал на меня на удивление умиротворяюще.

Мы с Эмерсоном выдвинулись в Долину; он не мог отправиться улаживать свои дела с гурнехцами, не взглянув на любимую гробницу. Я едва за ним поспевала; он несся по тропе, как будто несколько секунд задержки были чреваты катастрофой. В конце концов я заставила его притормозить, так как мне нужно было задать ему несколько вопросов. Но не успела я и рта раскрыть, как он взорвался:

– Нам позарез нужны рабочие! От Мэри мало проку, она только и будет, что вздыхать об этом недостойном юнце.