Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 35)

Моему искушенному воображению было нетрудно воссоздать драматичную картину во всех подробностях: погребальная камера освещена коптящим пламенем дешевого глиняного светильника, крышка огромного каменного саркофага сдвинута, вырезанное лицо мертвеца загадочно воззрилось на юркие фигуры; они снуют туда-сюда, хватая пригоршнями драгоценности и запихивая в мешки золотые вазы и статуэтки. Грабители из древнего Гурнеха немало повидали на своем веку, но даже они не смогли полностью пересилить ужас, когда один из них набросил себе на шею амулет фараона и скарабей накрыл его бешено бьющееся сердце. Сбегая с награбленным, он попался в ловушку, и ее оглушительный грохот, несомненно, разбудил кладбищенских стражей. Жрецы, пришедшие восстановить порядок, оставили упавшую глыбу в качестве предупреждения будущим ворам; ведь, как сказал Эмерсон, лучшего доказательства нерасположения богов было бы сложно придумать.

Вздохнув, я вернулась из прошлого к настоящему и к Эмерсону, который аккуратно укладывал драгоценность в коробку.

– Если бы я могла прочитать картуш, – сказала я. – Украшение наверняка принадлежит владельцу гробницы.

– Стало быть, ты не заметила?.. – Эмерсон злорадно улыбнулся.

– Ты хочешь сказать…

– Конечно. Твоя женская слабость к золоту затуманила тебе голову, Пибоди. Пораскинь мозгами. Или хочешь, чтобы я объяснил тебе…

– В этом нет необходимости, – ответила я, быстро соображая. – Раз имя и изображение владельца гробницы были осквернены, значит, она принадлежит одному из фараонов-еретиков, возможно, самому Эхнатону – если гробницу начали строить после того, как он вступил на трон, и до того, как покинул Фивы и запретил поклонение старым богам. Только вот фрагменты иероглифов не соответствуют его имени. Подходит только одно… – Я поколебалась, поспешно перебирая в памяти возможные комбинации, и торжествующе заключила: – Тутанхамон!

– Гм, – хмыкнул Эмерсон.

– Мы знаем, – продолжила я, – что из царских особ…

– Довольно, – грубо перебил меня Эмерсон. – Я разбираюсь в этом вопросе лучше тебя, поэтому обойдусь без лекций. Будь любезна, поторопись и переоденься. У меня много дел, и я хотел бы поскорее ими заняться.

Обычно Эмерсону не присуща профессиональная ревность (во всяком случае, не больше, чем любому другому мужчине), но порой, когда мой ум оказывается острее, он ведет себя некрасиво. Поэтому я оставила его дуться и принялась одеваться, вспоминая все, что мне было известно о Тутанхамоне.

А известно было немного. Он женился на одной из дочерей Эхнатона, но, вернувшись в Фивы, отверг еретические взгляды тестя. И, хотя открытие усыпальницы само по себе – невероятная удача, я все же не удержалась от мысли, что предпочла бы, чтобы мы нашли кого-то иного, нежели эфемерного фараона, не успевшего толком поцарствовать. Куда интересней, если бы владельцем гробницы оказался кто-нибудь из великих Аменхотепов или Тутмосидов.

Все уже собрались в гостиной. Я искренне полагаю, что Эмерсон на радостях совершенно позабыл о мадам Беренджериа. Но, когда он увидел ее объемную фигуру, облаченную в свое обычное странное одеяние, по его лицу скользнула тень ужаса. На нас никто не обратил внимания, даже мадам, которая как завороженная слушала весьма пылкий рассказ Вандергельта о найденных останках грабителя. Про золото он умолчал.

– Бедняга, – сочувственно сказала Мэри. – Подумать только – пролежал там тысячи лет, забытый всем миром, оплакиваемый матерью, женой и детьми.

– Так ему и надо, вору и преступнику, – сказала леди Баскервиль.

– Его проклятая душа корчится в муках в огненных котлах Аменти, – похоронным голосом изрекла мадам Беренджериа. – Вечная кара… мрак и разрушение… А впрочем, если вы настаиваете, мистер Вандергельт, я не откажусь от капельки шерри.

Вандергельт послушно встал. Мэри поджала губы, но ничего не сказала; без сомнения, она давно усвоила, что любая попытка повлиять на мать заканчивалась бурным скандалом. Лично я считала, что чем скорее мадам напьется до бессознательного состояния, тем лучше.

Леди Баскервиль сверкнула черными глазами, смерив мадам презрительным взглядом. Поднявшись, как будто ей не сиделось на месте, она подошла к окну. Это было ее любимое место – выбеленные стены выгодно подчеркивали грацию одетой в черное фигуры.

– По-вашему, мы приближаемся к цели, профессор? – спросила она.

– Вполне возможно. Я собираюсь отправиться в Долину с рассветом. Теперь нам не обойтись без фотографа. Милвертон, вы… Где, черт возьми, его носит?

Я хорошо помню, как кровь застыла у меня в жилах, когда от дурного предчувствия меня охватил леденящий ужас. Эмерсон посмеялся бы надо мной, но я тотчас поняла, что случилось что-то ужасное. Я должна была сразу заметить, что молодого человека не было в гостиной. Единственным моим оправданием может служить тот факт, что я по-прежнему была объята археологическим пылом.

– Должно быть, он у себя, – как бы между делом сказала леди Баскервиль. – Мне показалось, что днем у него был жар, и я посоветовала ему прилечь.

Эмерсон встретился со мной взглядом. На угрюмом лице читалось беспокойство, которое охватило и меня. Вероятно, мыслительные вибрации, витавшие между нами, затронули и леди Баскервиль. Она заметно побледнела и воскликнула:

– Рэдклифф, почему у тебя такой странный вид? Что случилось?

– Ничего, совсем ничего, – ответил Эмерсон. – Я загляну к молодому человеку и напомню ему, что мы его ждем. Остальных попрошу остаться.

Я знала, что его слова ко мне не относятся. Однако длинные ноги давали Эмерсону определенное преимущество – он первым оказался у двери комнаты Милвертона и без стука ворвался в нее. В комнате было темно, но я сразу поняла – шестым чувством, предупреждающим нас о присутствии другого человека, – что в комнате никого нет.

– Он сбежал, – воскликнула я. – Я знала, что это слабый человек, я должна была это предвидеть!

– Амелия, не делай поспешных выводов, – ответил Эмерсон, чиркнув спичкой и зажигая лампу. – Он мог выйти прогуляться или же…

Но, когда лампа разгорелась, вид комнаты положил конец всем невинным объяснениям.

Хотя комнаты персонала не могли сравниться роскошью с покоями лорда и леди Баскервиль, в них было все необходимое. Лорд Баскервиль считал (по-моему, справедливо), что от людей больше толку, если им не приходится отвлекаться на неудобства. В комнате, отведенной Милвертону, стояла железная кровать, шкаф и комод, а также переносные принадлежности для известных нужд, скромно скрытые за ширмой. Комната находилась в ужасающем беспорядке. Дверцы шкафа были распахнуты, ящики комода извергали из себя несуразный набор предметов туалета. А вот кровать была застелена с солдатской аккуратностью – уголки покрывала заправлены, складки ровно спадают на пол.

– Я знала, – простонала я. – У меня было предчувствие…

– Не произноси этого, Пибоди!

– …неминуемой беды!

– Я же просил тебя.

– Хотя, – продолжила я, несколько приободрившись, – возможно, он и не сбежал. Может быть, он судорожно искал…

– Искал что, скажи на милость? Нет-нет, боюсь, твое изначальное предположение верно. Черт бы побрал негодного мальчишку! У него до нелепости громадный гардероб. Невозможно понять, пропало ли что-нибудь. Хотя…

Он покопался в разбросанной одежде. Потом оттолкнул ногой ширму и осмотрел умывальник.

– Бритвенные принадлежности на месте. Конечно, у него мог быть запасной набор, или он собирался купить новый. Признаюсь, все это говорит не в пользу новоиспеченного лорда Баскервиля.

Резкий крик у двери обнаружил присутствие леди Баскервиль. Она опиралась на руку мистера Вандергельта, ее глаза расширились от ужаса.

– Где мистер Милвертон? – завопила она. – И что вы имели в виду, Рэдклифф, когда упомянули…

– Как видите, Милвертона здесь нет, – ответил Эмерсон. – Вообще-то никакой он не… Его настоящее имя – Артур Баскервиль. Он племянник вашего покойного мужа. Он обещал сегодня же сообщить обо всем властям, но похоже… Вандергельт, осторожно!

Он бросился на подмогу американцу; услышав новости, леди Баскервиль немедленно сползла в обморок самым грациозным образом. Я молча наблюдала, как мужчины тянут обмякшее тело в разные стороны. Наконец, Вандергельт взял верх и прижал леди к груди.

– Клянусь всем святым, профессор, могли бы и поделикатнее, – воскликнул он. – Это правда – то, что вы сказали о Милвертоне… то есть Баскервиле… в общем, об этом человеке?

– Конечно, – с важным видом ответил Эмерсон.

– Да уж, день сегодня полон сюрпризов. Я отнесу бедняжку в ее комнату. А потом предлагаю устроить небольшой военный совет и решить, что делать дальше.

– Я знаю, что делать дальше, – сказал Эмерсон, – и сам все устрою.

С мрачным и величественным видом он широкими шагами направился к двери. Вандергельт ушел со своей ношей. Я задержалась, чтобы осмотреть комнату, надеясь найти доселе не замеченную улику. Хотя трусливое бегство Артура и подтвердило мои подозрения относительно его вины, я не испытывала торжества, одно лишь расстройство и досаду.

И все же – зачем ему было бежать? Утром он, казалось, пребывал в веселом и беззаботном настроении. Что могло случиться, что заставило его пуститься в бегство?

Я никогда не утверждала, что обладаю какими-либо сверхъестественными способностями. Но я по сей день готова поклясться, что в тот момент почувствовала, как холодный ветер коснулся моей окоченевшей от ужаса плоти. Что-то было не так. Меня охватило чувство, что стряслось что-то непоправимое, хотя ни один из моих органов чувств этого не обнаруживал. Я снова внимательно осмотрела комнату. Двери шкафа распахнуты, ширма отброшена. Но оставалось одно место, которое мы не проверили. Я удивилась, что не подумала о нем раньше, потому что всегда заглядываю туда в первую очередь. Встав на колени у кровати, я приподняла край покрывала.