Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 34)

Он встретился со мной взглядом и через мгновение улыбнулся печальной улыбкой, без обычной насмешки, которая так часто портила его лицо.

– У вас с обаянием тоже все в порядке, миссис Э. Думаю, вы натура весьма чувствительная, хотя и стараетесь это скрыть.

– Чепуха, – сказала я. – Уходите, пока вас не обнаружил Эмерсон. Я поговорю с ним о вашем предложении вечером.

– А почему не сейчас? Мне не терпится пустить в ход свои чары.

– Не стоит испытывать судьбу, мистер О'Коннелл. Приходите сюда завтра в это же время, и возможно, у меня будут для вас хорошие новости.

– Я знал! – воскликнул О'Коннелл. – Я знал, что прекрасная статная дама сжалится над влюбленным!

Он обхватил меня за талию и поцеловал в щеку. Я немедленно схватила зонтик с намерением его стукнуть, но он отскочил за пределы досягаемости. Широко улыбнувшись и отправив мне воздушный поцелуй, наглец удалился восвояси.

Ушел он, правда, недалеко, и всякий раз, отрываясь от работы, я видела его среди глазеющих туристов. Встречаясь со мной взглядом, он вздыхал и прижимал руку к сердцу или подмигивал и с улыбкой касался своей шляпы. Хотя я и не подавала виду, О'Коннелл весьма забавлял меня. Через час или около того он, видимо, решил, что достаточно ясно обозначил свои намерения, и был таков. Больше в тот день я его не видела.

Расплавленный диск солнца почти опустился на запад, сизые вечерние тени окутывали землю прохладой, когда поток нагруженных корзин остановился, и я заподозрила неладное. Я подняла взгляд и увидела, что рабочие выходят из гробницы. Вряд ли Эмерсон отпустил их: дневного света хватит еще на час. Я тут же отправилась посмотреть, что произошло.

Груда мусора значительно уменьшилась. Из-под камней среднего размера и мелких булыжников виднелась каменная плита. Эмерсон и Вандергельт стояли рядом, уткнувшись взглядами в пол.

– Подойди сюда, Пибоди, – сказал Эмерсон. – Что скажешь?

Пальцем он указывал на высохший коричневый предмет, покрытый известковой пылью; Вандергельт очищал его маленькой кисточкой.

Я имею опыт в таких вопросах, поэтому сразу же поняла, что этим странным предметом была мумифицированная рука, вернее, ее останки, поскольку большая часть кожи отсутствовала. Оголенные кости потемнели и высохли от времени. Участки кожи задубели, став жесткими, как подметки. По удивительной воле случая, хрупкие кости пальцев остались неповрежденными – казалось, они тянутся вверх с отчаянной мольбой о воздухе, о спасении, о жизни.

Глава 10

Меня почему-то тронул этот жест, хотя я и понимала, что это результат случайного расположения скелетного материала. Но sang froid[16] – качество, необходимое для археолога, поэтому я не стала распространяться о своих чувствах.

– А где остальное? – осведомилась я.

– Под плитой, – ответил Вандергельт. – Мы с вами стали свидетелями проявления высшей справедливости, миссис Амелия, – перед вами вор, в самом буквальном смысле пойманный на месте преступления.

Я посмотрела на потолок. В прямоугольном проеме зияла кромешная темнота.

– Это мог быть несчастный случай? – спросила я.

– Вряд ли, – ответил Эмерсон. – Как мы выяснили, здешний камень, увы, чрезвычайно непрочен. Но, судя по симметричной форме плиты, ее высвободили из решетки и установили таким образом, чтобы она упала, если вор заденет механизм. Потрясающе! Нам уже доводилось видеть подобные устройства, Пибоди, но столь эффективное мы видим впервые.

– Похоже, плита толщиной в пару футов, – заметил Вандергельт. – Думаю, от бедного малого немного осталось.

– Достаточно, чтобы напугать рабочих, – отозвался Эмерсон.

– Ну почему же? – спросила я. – Они раскапывали сотни скелетов и мумий.

– Не при таких обстоятельствах. Что может быть убедительней такой демонстрации фараонова проклятия?

Последнее слово отдалось эхом из невидимых глубин: «Проклятия… проклятия…» – и еще раз едва слышным шепотом: «Проклятия…» – прежде чем шелестом раствориться в тишине.

– Эй, профессор, бросьте, – сказал Вандергельт, ему явно было не по себе. – Того и гляди я сам начну молоть чепуху о демонах. Может, закончим на сегодня? Уже поздно, а работа, похоже, предстоит нешуточная.

– Закончим? Как это – закончим? – Эмерсон с изумлением воззрился на него. – Нет-нет, я должен увидеть, что находится под плитой. Пибоди, позови Карла и Абдуллу.

Карл сидел, прислонившись спиной к ограде, и ловко снимал копию с настенной надписи. Хотя нас ждал Эмерсон, я остановилась на мгновение, чтобы полюбоваться быстротой, с которой его рука выводила замысловатые очертания иероглифических символов: крошечных птиц и зверей, фигурок мужчин и женщин, архитектурных форм и прочего. Молодой человек был так увлечен работой, что не заметил моего присутствия, пока я не тронула его за плечо.

Вместе с Карлом и Абдуллой нам удалось сдвинуть плиту, хотя дело это оказалось опасным и трудоемким. Когда с помощью рычагов и упоров ее осторожно приподняли и перевернули набок, мы увидели останки давно погибшего грабителя. Подумать только, когда-то эти высохшие кусочки были человеком. Даже череп раскололся вдребезги.

– Черт возьми, вот когда бы нам пригодился фотограф, – пробормотал Эмерсон. – Пибоди, сходи в дом…

– Будьте благоразумны, профессор, – воскликнул Вандергельт. – Это может подождать до утра. Вы же не хотите, чтобы ваша супруга в одиночестве разгуливала ночью по плато?

– А что, уже ночь? – осведомился Эмерсон.

– Позвольте, я сделаю зарисовку, герр профессор, – сказал Карл. – Мне, конечно, далеко до мастерства мисс Мэри, но…

– Да-да, хорошая мысль. – Эмерсон присел на корточки, достал кисточку и принялся очищать кости от пыли.

– Не знаю, что вы рассчитываете обнаружить, – проворчал Вандергельт, вытирая потный лоб. – Бедняга был крестьянином, при нем нет никаких драгоценностей.

Не успел он договорить, как в пыли, которую потревожила кисточка Эмерсона, блеснула яркая искра.

– Воск, – потребовал Эмерсон. – Скорее, Пибоди, мне нужен воск.

Я тут же подчинилась – не велению мужа-тирана, а просьбе коллеги, продиктованной профессиональной необходимостью. В нашей работе мы часто пользовались парафиновым воском; он был нужен для того, чтобы временно фиксировать разбитые предметы до тех пор, пока не появится возможность применить более крепкий клей. Я разогрела приличное количество воска на маленькой спиртовке и поспешила обратно в гробницу, где Эмерсон уже почти отчистил предмет, блеск которого указал на наличие золота.

Горшочек с воском обжигал пальцы, но Эмерсон, не обращая на это внимания, выхватил его и медленной струей вылил содержимое на землю. Я увидела лишь яркие всполохи – синий, красно-оранжевый, серебристо-белый, – и вот находка скрылась под затвердевшим воском.

Эмерсон переложил ее в коробку; теперь, когда он завладел своей наградой, он согласился прекратить работу. Абдулла и Карл остались нести караул.

Когда мы подошли к дому, Эмерсон нарушил долгое молчание:

– Никому ни слова, Вандергельт, даже леди Баскервиль.

– Но…

– Я извещу ее сам с должной осторожностью. Прах его возьми, Вандергельт, у большинства слуг полным-полно родственников в деревнях. Если станет известно, что мы нашли золото…

– Я понял, профессор, – ответил американец. – Эй, вы куда?

Вместо того чтобы воспользоваться дорогой, ведущей к главным воротам, Эмерсон отправился к задней части дома.

– К себе, разумеется, – раздался ответ. – Передайте леди Баскервиль, что мы присоединимся к ней, как только умоемся и переоденемся.

Мы оставили американца почесывать изрядно растрепанный затылок. Забравшись в комнату через окно, я, гордая нашей сообразительностью, еще раз отметила достоинства этого способа – но при мысли, что им могут воспользоваться незваные гости, мое самодовольство поубавилось.

Эмерсон зажег лампы.

– Запри дверь на засов, Пибоди.

Я сделала, как он просил, и задернула занавески.

Мой муж тем временем освободил стол и постелил чистый белый платок. Открыв коробку, он дал содержимому аккуратно соскользнуть на ткань.

Теперь я видела, каким гениальным решением было использовать воск, чтобы скрепить разбитые части. Несмотря на повреждения, они сохраняли следы оригинального орнамента. Если бы Эмерсон попытался извлечь из пыли каждый фрагмент по отдельности, не было бы никакой надежды восстановить предмет.

Перед нами была пектораль – подвеска в форме крылатого скарабея. Центральный элемент был вырезан из лазурита, этот твердый камень практически не пострадал. Хрупкие крылья, отлитые из тонкого золота, инкрустированного бирюзой и сердоликом, были так сильно искорежены, что их форму мог установить только специалист – каковым я, конечно, являюсь. Скарабей был заключен в золотую сетку, в которой среди прочих элементов находилось два картуша, содержавших имена фараона. Крошечные иероглифы были не выгравированы на золоте, а инкрустированы, и каждый знак был вырезан из кусочка драгоценного камня. Сейчас они находились в беспорядке, но мой опытный глаз сразу же распознал знак «анх», сделанный из лазурита, и миниатюрную птичку из бирюзы, которая обозначала звук «у» или «ув».

– Боже мой, – сказала я. – Удивительно, что ее не раздавило в пыль.

– Она лежала под телом вора, – ответил Эмерсон. – Его плоть защитила украшение. А когда она разложилась, то плита, осев, расплющила золото, но не раздробила его на мелкие кусочки, как если бы упала непосредственно на подвеску.