Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 31)
Предположение Эмерсона, что полуночное рандеву являлось исключительно плодом моего воображения, было, конечно, совершенной нелепостью. Однако трезвый рассудок напомнил мне, что у меня нет абсолютной уверенности в том, что Милвертон собирается сознаться в убийстве лорда Баскервиля. Он мог располагать другими, не столь интересными сведениями или же – эта мысль меня совсем огорчала – искал моего участия и лишь хотел поговорить о Мэри. Молодые люди часто тешат себя иллюзиями, что всех на свете заботят их сердечные дела.
Когда я увидела круглый рдеющий огонек сигары на другом конце галереи, по всему телу пробежала дрожь. Я оставила свое укрытие и скользнула к нему поближе.
– Миссис Эмерсон. – Милвертон поднялся и раздавил окурок сигары. – Вы пришли. Да благословит вас Бог.
Глава 9
Милвертон сошел с ума. Такова была моя первая мысль. Раскаяние и чувство вины принимают странные формы; сознание молодого человека не смогло смириться со страшным деянием и убедило его в том, что лорд Баскервиль жив – и что он им (то бишь лордом Баскервилем) и является.
– Рада с вами познакомиться, – сказала я. – Очевидно, известия о вашей смерти сильно преувеличены.
– Прошу вас, не смейтесь надо мной, – простонал Милвертон.
– Я и не думала смеяться.
– Но как же… А, я, кажется, понимаю.
Раздался сдавленный смешок, который больше походил на крик боли.
– Вы, должно быть, считаете меня сумасшедшим, миссис Эмерсон, и у вас есть на то основания. Но я нахожусь в здравом уме – во всяком случае пока, – хотя иногда и близок к безумию. Позвольте мне объясниться.
– Будьте добры, – сказала я с нажимом.
– Я назвался лордом Баскервилем, так как теперь ношу этот титул. Я – племянник покойного лорда и его наследник.
Это объяснение было столь же неожиданным, сколь и моя первоначальная мысль. Даже моему быстрому уму понадобилось несколько мгновений, чтобы свыкнуться с этим фактом и осознать его зловещий смысл.
– Тогда с какой стати вы находитесь здесь под вымышленным именем? – спросила я. – Знал ли лорд Баскервиль – покойный лорд Баскервиль, – кто вы такой? Боже праведный, юноша, неужели вы не понимаете, в какое сомнительное положение себя ставите?
– Конечно, понимаю. Я так горевал после кончины дяди, что не удивлюсь, если от горя моя лихорадка обострилась. Честное слово, если бы не болезнь, я давно бы уехал.
– Но, мистер Милвертон… Как прикажете вас теперь называть?
– Меня зовут Артур. Я почту за честь, если вы будете обращаться ко мне таким образом.
– Что ж, Артур, хорошо, что вам не удалось сбежать. Это было бы равносильно признанию вины. А вы утверждаете, если я правильно вас поняла, что не имеете никакого отношения к смерти дяди.
– Клянусь честью британского аристократа, – раздался из темноты напряженный взволнованный шепот.
Мне не хотелось сомневаться в столь торжественной клятве, но опасения не покидали меня.
– Расскажите все по порядку, – сказала я.
– Мой отец был младшим братом покойного лорда, – начал Артур. – В молодости он впал в немилость у своего строгого родителя из-за какой-то юношеской шалости. Из того, что я слышал, старик обладал прескверным характером, и ему бы следовало жить при пуританах, а не в нынешнем столетии. Следуя наказам Ветхого Завета, он не мешкая отсек соблазнявшую его правую руку и изгнал блудного сына из дому. Мой бедный отец был отправлен в Африку со скромным ежемесячным содержанием, где ему было суждено жить или умереть по милости Фортуны.
– И брат не вступился за него?
Артур на мгновение заколебался.
– Я не стану скрывать, миссис Эмерсон: покойный лорд Баскервиль был целиком на стороне своего жестокого отца. Всего через год после изгнания брата он унаследовал титул и чуть ли не первым делом написал моему родителю, что тому не стоит тратить время и обращаться за помощью, так как из личных убеждений и сыновнего почтения он, как и отец, не намерен иметь с ним ничего общего.
– Какое бессердечие! – сказала я.
– Я вырос с убеждением, что он отъявленный негодяй, – сказал Артур.
Когда я услышала это роковое признание, по телу пробежала дрожь. Неужели юноша не понимает, что с каждым словом все туже затягивает петлю у себя на шее? Неужели он думает, что я сохраню его историю в тайне, или рассчитывает избежать разоблачения другим способом?
Артур продолжал свой рассказ:
– Я слышал, как отец по вечерам призывал на его голову проклятия, когда… Что ж, скажу как есть: когда позволял себе лишнего. К моему прискорбию, со временем это случалось все чаще и чаще. Но, когда отец был самим собой, он был замечательным человеком. Своим обаянием он покорил сердце моей матери, дочери джентльмена из Найроби, и, несмотря на протесты ее родителей, они обвенчались. У матери был собственный небольшой доход, на который мы и жили.
Я знаю, что она любила его беззаветно. Я ни разу не слышал, чтобы с ее губ сорвались жалоба или укор. Но полгода назад, когда он скончался от неизбежных последствий своей пагубной привычки, именно мать убедила меня в том, что моя ненависть к дяде, возможно, несправедлива. И заметьте, ей удалось это сделать без единого упрека в адрес отца…
– Что, полагаю, было совсем не просто, – перебила его я.
Я отчетливо представила себе отца Артура и прониклась глубоким сочувствием к его жене.
Не обратив внимания на мое замечание, Артур продолжал:
– Моя мать также напомнила, что, поскольку лорд Баскервиль не имеет детей, я являюсь его наследником. Он не пытался со мной связаться, даже когда мать, как ей и полагалось, уведомила его о смерти брата. Но мама всегда говорила: несправедливость и равнодушие с его стороны – не повод вести себя недостойным образом. Долг по отношению к семье и самому себе требовал, чтобы я представился человеку, чьим преемником мне суждено стать. Она убедила меня, хотя я ей в этом не признался, потому что к тому времени у меня созрел идиотский наивный план. Уезжая из Кении, я лишь сказал, что намерен искать счастья, зарабатывая на жизнь юношеским увлечением – фотографией. Не сомневаюсь, что она читала о таинственной смерти моего дяди, но ей не могло прийти в голову, что Чарльз Милвертон, о котором пишут газеты, и есть ее злополучный сын.
– Но ваша мать, должно быть, места себе не находит! – воскликнула я. – Она не знает, где вы?
– Она думает, я на пути в Америку, – тихо признался юноша. – Я сказал, что сообщу свой адрес, как только устроюсь.
Я только покачала головой и вздохнула. Нет смысла уговаривать Артура написать матери; правда окажется куда болезненнее, чем любая неопределенность, которую она испытывает сейчас, и, хотя у меня были самые мрачные предчувствия относительно его будущего, сохранялась вероятность, пусть и небольшая, что я ошибаюсь.
– Мой план состоял в том, чтобы представиться дяде под вымышленным именем и заслужить его доверие и уважение, прежде чем открыться, – сказал Артур. – Знаю-знаю, миссис Эмерсон, наивная мысль в духе приключенческого романа. Но она была совершенно безобидной. Клянусь вам, я всего лишь хотел доказать преданностью и упорным трудом, что чего-то стою. Я, конечно же, знал о намерениях дяди провести зиму в Египте – как и большинство тех, кто говорит по-английски. Я отправился в Каир и по прибытии тотчас предложил свои услуги. Мои бумаги…
– Были поддельными? – осведомилась я.
– Не мог же я представить ему настоящие рекомендации! Но те, что я представил, произвели на него впечатление. Лорд Баскервиль нанял меня не раздумывая. Вот как обстояли дела на момент его смерти. Он не знал, кто я такой. Хотя…
Молодой человек заколебался. Угадав его мысли, я продолжила:
– Думаете, он что-то подозревал? Впрочем, теперь это неважно. Мой дорогой Артур, вы должны все честно рассказать властям. Не буду скрывать, на вас может пасть подозрение в убийстве…
– Но нет никаких доказательств, что это убийство! – прервал меня Артур. – Полиция убеждена, что его светлость скончался по естественным причинам.
Артур был прав; и стремительность, с которой он указал на этот незначительный изъян в моих рассуждениях, не свидетельствовала в пользу его невиновности. Но пока я не смогу доказать,
– Тем более вы должны рассказать правду, – настаивала я. – Вы должны обнародовать свое настоящее имя, чтобы предъявить права на наследство…
– Тсс. – Артур зажал мне рот рукой.
Тревога, о которой я позабыла, увлеченная его рассказом, вернулась, но, прежде чем я успела по-настоящему испугаться, он зашептал:
– В кустах кто-то есть. Они шевелятся…
Я отняла его руку.
– Это Абдулла. Я не столь глупа, чтобы прийти одной. Но он не мог нас слышать…
– Нет-нет. – Артур поднялся, и я подумала, что он сейчас кинется в кустарник. Через мгновение он успокоился. – Никого. Но это не Абдулла, миссис Эмерсон. Тот человек был ниже ростом, хрупкого сложения, в прозрачных белоснежных одеждах.
У меня перехватило дыхание.
– Женщина в белом, – с трудом произнесла я.
Прежде чем расстаться, я попросила у Артура разрешения рассказать все Эмерсону. Он согласился, возможно потому, что понял: я сделаю это в любом случае. Мое предложение отправиться утром в Луксор, чтобы он заявил о своем настоящем имени, было отвергнуто, и после недолгого спора мне пришлось признать разумность его возражений. Такие сведения, конечно, следует сообщать только британским властям, но в Луксоре не найдется ни одного чиновника соответствующего ранга, кто мог бы заняться его делом, – консулом там состоит итальянец, чьи обязанности сводятся к передаче краденых древностей Уоллису Баджу для Британского музея. Артур пообещал, что примет совет Эмерсона относительно того, как ему следует поступить, и я пообещала ему всяческое содействие.