Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 30)

– Ты так спокоен! – воскликнула я.

Я отобрала у него губку и принялась смывать с его спины пыль и песок.

– Он не успел ничего толком рассказать. Все впереди. Я встречаюсь с ним в полночь на…

– Да ты с ума сошла, – сказал Эмерсон.

Его голос, однако, звучал спокойнее, а на прикосновения губки, скользящей по твердой мускулистой спине, Эмерсон отозвался нелепым довольным мурлыканием.

– Моя дорогая Пибоди, неужели ты и правда считаешь, что я отпущу тебя посреди ночи на встречу с убийцей?

– Я все продумала, – сказала я, сменив губку на полотенце. – Ты спрячешься неподалеку.

– Нет уж, – сказал Эмерсон, забрал у меня полотенце и быстро закончил вытираться. – Я проведу ночь в гробнице, а ты запрешься в комнате и никуда не пойдешь.

– В смысле?

– Мы почти дошли до конца прохода. Через день-два должны все очистить. Пара воришек при желании прокопают туннель за несколько часов.

Я не спросила, откуда ему известно, что конец коридора близок. В своей профессии Эмерсон является величайшим археологом нашего столетия (да впрочем, и всех остальных). Обычную степень мужской бестолковости он проявляет исключительно в бытовых вопросах.

– Но ведь ее караулят наши люди? – спросила я.

– Два человека, которые сейчас в таком взвинченном состоянии, что готовы броситься наутек от воя шакала. Случись что, вдвоем им не справиться. Гурнехцы уже нападали на археологов.

– И ты решил стать одной из жертв?

– Они не посмеют напасть на англичанина, – торжественно сказал Эмерсон.

– Ха! Я знаю, почему ты хочешь нас покинуть. Ты боишься мадам Беренджериа.

– Чепуха. – Эмерсон натянуто засмеялся. – Не будем спорить, Пибоди. Почему бы тебе не избавиться от пыльного костюма? В нем, должно быть, жарко и неудобно.

Он протянул ко мне руки, но я увернулась.

– Оставь свои глупости, Эмерсон. И, пожалуйста, оденься. Если ты думаешь, что твое мускулистое тело заставит меня позабыть о чувстве долга…

В этот раз меня прервал не Эмерсон, хотя вид, с которым он ко мне направлялся, указывал на подобные намерения. Стук в дверь заставил его поспешно надеть брюки; нам сообщили, что нас ждет леди Баскервиль.

Когда я умылась и переоделась, все уже собрались в гостиной. Обстановка не располагала к приятным разговорам, а скорее напоминала военный совет. Я обрадовалась, заметив, что мадам Беренджериа пребывает в полуобморочном состоянии; окутавший ее сильный аромат бренди меня нисколько не удивил. Она что-то сонно пробормотала Эмерсону, но в целом была не способна ни говорить, ни шевелиться.

Теперь, когда Эмерсону больше не нужно было опасаться мадам Беренджериа, он выразил свои намерения и соображения со свойственной ему решительностью. Леди Баскервиль тревожно вскрикнула:

– Нет, Рэдклифф, тебе ни в коем случае нельзя рисковать собой! Пусть вандалы разграбят всю гробницу, лишь бы ни один волос не упал с твоей головы.

От этого глупейшего замечания, за которое я получила бы резкую отповедь, на лице Эмерсона проступило глуповатое довольство. Он погладил белую руку, вцепившуюся ему в рукав.

– Это совсем не опасно, уверяю вас.

– Тут вы, скорее всего, правы, – сказал Вандергельт, который был не в восторге от порыва леди Баскервиль. – Как бы там ни было, поеду-ка я с вами, профессор. Два шестизарядных револьвера лучше, чем один, а прикрыть тыл друг дружке – дело святое.

Однако на его предложение леди Баскервиль отозвалась с еще большим волнением. Неужели они оставят ее на милость бесплотной тени, которая уже убила одного человека и чуть не лишила жизни Эмерсона? Вандергельт, к которому она теперь прижималась, оказался так же падок на эти нелепые кривляния, как и мой муж.

– Пожалуй, леди Баскервиль права, – сказал он обеспокоенным голосом. – Нельзя оставлять дам без защиты.

Карл и Милвертон тут же предложили свои услуги. В конце концов было решено, что Эмерсон с Карлом отправятся охранять гробницу. Эмерсону так не терпелось добраться до гробницы, что он не стал дожидаться ужина; ему с Карлом приготовили корзину со снедью, и они собрались в путь. Хотя Эмерсон всячески избегал меня, я улучила минутку и отвела его в сторону.

– Эмерсон, я непременно должна поговорить с мистером Милвертоном, пока его терзает совесть. К завтрашнему дню он может и передумать.

– Амелия, нет ни малейших признаков, что Милвертон намерен признаться. Либо тебя поджидает ловушка – и тогда попасться в нее будет верхом глупости, – либо, что вероятнее, это плод твоего безудержного воображения. И в том, и в другом случае я запрещаю тебе сегодня ночью покидать дом.

Меня глубоко поразил его серьезный спокойный тон. Я бы, конечно, нашла, что ответить, если бы Эмерсон внезапно не заключил меня в объятья и не прижал к себе, не обращая внимания на Мэри, которая как раз проходила через дворик к себе в комнату.

– Раз в жизни, Пибоди, сделай, как я прошу. Если с тобой что-нибудь случится, я тебя убью!

Обняв меня на прощание так крепко, что у меня перехватило дух, он удалился. Через мгновение я услышала, как он крикнул Карлу поторопиться.

Я прислонилась к стене, потирая сдавленные ребра и пытаясь совладать со своими чувствами после столь нежного прощания. Кто-то осторожно тронул меня за плечо – рядом стояла Мэри.

– Не беспокойтесь за него, миссис Эмерсон. Карл его защитит – он предан профессору.

– Я нисколько не беспокоюсь, благодарю вас.

Я украдкой прижала к лицу носовой платок.

– Боже мой, я вся в испарине. Здесь так жарко.

Девушка обняла меня.

– Ужасно жарко, – согласилась она. – Пойдемте же, вернемся в гостиную.

Это был на редкость неприятный вечер. Леди Баскервиль направила свои неотразимые чары на мистера Вандергельта. Милвертон был молчалив и задумчив и избегал моего взгляда. Хотя мадам Беренджериа переместили в спальню, казалось, что ее присутствие по-прежнему витает над нами грозной приземистой тенью. Но хуже всего была мысль, что Эмерсон сейчас дежурит в гробнице и подвергается опасности – как мы успели убедиться, смертельной. От этой мысли кусок не лез в горло, и беседа текла вяло. Если единственным врагом Эмерсона был злодей Хабиб (во что верилось с трудом), у него имелось два мотива для нападения: жадность и месть.

Мы рано разошлись. Было всего десять, когда я, подоткнув москитную сетку, легла в постель. Я была так обеспокоена опасностью, которая грозила моему мужу, что почти уговорила себя подчиниться его последнему указанию. Уснуть, однако, не получалось. Я смотрела на причудливую лунную дорожку, скользящую по полу, и через какое-то время ее притяжение стало неумолимым, словно очарование дороги, ведущей в неведомые края. Я должна была следовать за ней.

Я встала. Осторожно открыла дверь.

Торжественную тишину нарушали лишь стрекотание ночных насекомых да заунывный вой шакалов далеко в горах. Дом погрузился в сон. Я ждала, и вскоре по двору беззвучно прошла темная мужская фигура. После смерти Хасана Эмерсон отрядил нести караул одного из наших рабочих.

Я направлялась в противоположную сторону, поэтому это обстоятельство меня нисколько не обескуражило. Я тихонько прикрыла дверь и оделась. Еще раз выглянув за дверь, я убедилась, что в доме тихо, а караульный по-прежнему во дворе. Затем подошла к окну.

Поставив колено на подоконник, я хотела было подтянуть другую ногу, как вдруг передо мной выросла темная масса, а знакомый голос прошептал на арабском:

– Ситт что-нибудь нужно? Ее слуга выполнит ее желание.

Не держись я так крепко за подоконник, непременно полетела бы кубарем обратно в комнату. Придя в себя, я взобралась в оконный проем.

– Ситт нужно вылезти из окна, Абдулла, – ответила я. – Дай мне руку или не мешай.

Высокая начальственная фигура раиса не пошевелилась.

– В темноте обитают ифриты и злоумышленники, – заметил он. – Ситт лучше оставаться в постели.

Я поняла, что дискуссии нам не избежать, поэтому устроилась на подоконнике, свесив ноги.

– Почему ты не пошел с Эмерсоном защищать его?

– Эмерсон оставил меня охранять сокровище, которое для него дороже фараонова золота.

Я сомневалась, что Эмерсон выразился именно таким образом, пусть он и изъясняется на арабском весьма цветисто. Угрызения совести, мучившие меня из-за невыполнения его просьбы, тут же испарились. Он мне не доверял!

– Помоги мне слезть, – сказала я, протягивая ему руки.

Абдулла застонал.

– Ситт-Хаким, прошу, не делайте этого. Эмерсон жестоко покарает меня, если с вами случится беда.

– Как со мной случится беда, если ты меня охраняешь? Тут недалеко, Абдулла. И я хочу, чтобы ты пошел за мной. Постарайся, чтобы тебя не заметили, а когда я подойду к галерее, притаись за деревом или кустом.

Я спрыгнула на землю. Абдулла в отчаянии покачал головой, но он понимал, что не сможет мне помешать. Я кралась между кустов, стараясь избегать залитых лунным светом участков. Я знала, что Абдулла идет следом, но не слышала ни звука. Несмотря на свои размеры, он умел при необходимости ступать бесшумно, как тень.

Завернув за угол, я вышла к галерее. В жутковатом лунном свете ее ярко выкрашенные колонны казались зловещими. В темноте виднелись очертания белых соломенных столов и кресел. Но вокруг не было ни души. Я остановилась и тихо сказала:

– Жди здесь, Абдулла. И ни звука – не вмешивайся, пока я не позову на помощь.

Крадучись, я продолжила свой путь. Эмерсон может сколько угодно обвинять меня в неосторожности, но мне и в голову не пришло бы просто взять и зайти в галерею. Прежде я хотела оценить обстановку, спрятавшись за колонной.