Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 28)

– Трогай, ну же! В Баскервиль-хаус.

– Может, оно и к лучшему, – шепнула я Эмерсону. – Если она будет жить в доме, мы хотя бы сможем за ней приглядывать.

– Ужасная идея, – сказал Эмерсон. – Брось, Амелия. Я не думаю, что леди Баскервиль…

– Сам попробуй ее остановить. Не знаю как – только если вооружишься веревкой и кляпом. Но если тебе угодно…

– Тьфу ты! – Эмерсон скрестил руки на груди. – Ладно, я умываю руки.

Мэри, сгорая от стыда, также устранилась от дискуссии. Мадам поняла, что одержала победу, и ее лицо расплылось в жабьей усмешке. Процессия тронулась в путь, оставив мистера О'Коннелла, как выброшенного на берег китенка.

Эмерсон набрал в грудь воздуха и повернулся к молодому человеку, но Мэри его опередила:

– Как вам не стыдно, Кевин? Зачем вы ей потакаете?

– Дорогая моя, я всячески пытался ей воспрепятствовать, истинная правда. Но что мне оставалось – не мог же я бросить ее одну? Вы ведь верите мне, Мэри?

Он попытался взять ее за руку. Мэри отдернула ее с несказанным презрением. В глазах у нее блестели горькие слезы. Она быстро отвернулась и направилась обратно в гробницу.

Веснушчатое лицо мистера О'Kоннелла помрачнело. На лицах Милвертона и Карла появилось одинаковое самодовольное выражение, и они радостно устремились вслед за Мэри.

Мистер О'Коннелл встретился со мной взглядом. Он пожал плечами и попытался выдавить улыбку.

– Избавьте меня от ваших комментариев, миссис Эмерсон. Не сомневайтесь, скоро я буду прощен.

– Если хоть одно слово об этом инциденте попадет в газеты… – начала я.

– Но как вы прикажете мне поступить? – Небесно-голубые глаза О'Коннелла расширились. – К вечеру все журналисты в Луксоре будут знать о случившемся, если еще не знают. Я лишусь места, если позволю личным чувствам помешать мне исполнить свой долг перед читателями.

– Вам лучше уйти, – сказала я, заметив, что Эмерсон переступает с ноги на ногу и пыхтит, как бык перед броском.

Мистер О'Коннелл одарил меня широкой улыбкой. С помощью мистера Вандергельта мне удалось оттащить мужа. После некоторых размышлений он мрачно сказал:

– Вандергельт, я думаю все же принять ваше предложение – правда, защищать вы будете не наших дам, а меня от них.

– Безмерно этому рад, – тут же отозвался американец.

Вернувшись к мусорной куче, я обнаружила, что мистер О'Коннелл ретировался. Я снова принялась за свою однообразную работу, методично просеивая камни и щебень и обдумывая мысль, которая пришла мне в голову во время разговора с молодым журналистом. Было ясно, что ради очередного материала он охотно подвергнет себя физическому насилию, а Эмерсон, если дать ему повод, рано или поздно доставит ему такое удовольствие. Раз мы не можем избавиться от назойливого внимания, почему бы нам не извлечь из него пользу и не направить его в желаемое русло, предоставив мистеру О'Коннеллу исключительные права на материал о нашей экспедиции? Дабы сохранить свое привилегированное положение, ему придется подчиняться нашим пожеланиям и перестать поддразнивать моего вспыльчивого супруга.

Чем больше я размышляла над этой затеей, тем больше она мне нравилась. Мне захотелось тотчас обсудить ее с Эмерсоном, но, поскольку он имеет обыкновение встречать все мои предложения в штыки, я решила подождать, пока он несколько остынет после недавней встречи с мадам Беренджериа.

Днем произошло еще одно тревожное событие – в коридоре обвалились потолочные перекрытия, едва не задев одного из рабочих. Грохот и облако пыли, поднявшееся с лестницы, вызвали оживление среди зевак и побудили меня немедленно броситься к месту происшествия. Я с трудом разглядела Эмерсона, который в пыльном тумане был похож на дьявола из рождественской пантомимы, – он вытирал лицо рукавом и бранился на чем свет стоит.

– По мере продвижения нам придется ставить подпоры для стен и потолка, – заявил он. – Я видел, что камень в плохом состоянии, но надеялся, что внутри гробницы он будет крепче. К несчастью, оказалось наоборот. Абдулла, пошли Дауда с братом за досками и гвоздями. Проклятье, это еще больше замедлит работу.

– Но это необходимо, – сказала я. – Сейчас любое серьезное происшествие окончательно убедит рабочих, что над нами висит проклятие.

– Я очень тронут твоим участием, – прорычал Эмерсон. – И вообще, что ты тут забыла? Возвращайся к работе.

Было ясно, что сейчас не лучшее время обсуждать мое предложение относительно мистера О'Коннелла.

Никто не может обвинить меня в том, что я отношусь к мужу со слепым обожанием. Я полностью осознаю многочисленные недостатки Эмерсона. Однако было понятно, что на этот раз его гнев – не что иное, как проявление той же почти нечеловеческой силы духа, которая побуждала наших людей работать, стиснув зубы. Недобрые предсказания мадам Беренджериа и случившийся вслед за ними обвал лишь усилили всеобщее беспокойство, которому и так поспособствовали ужасные события, произошедшие накануне. Если бы у руля стоял не столь волевой человек, как мой муж, рабочие в тот же день побросали бы инструменты.

К сожалению, строгая властность Эмерсона соединяется с высокомерием, которым он отличается в семейных делах. Любая другая, не столь понимающая женщина не потерпела бы его ни минуты. Я мирилась с его капризами только потому, что тоже хотела, чтобы работа продвигалась.

Эмерсон отпустил изможденных людей только поздним вечером. Утомленная процессия поплелась домой по скалистой тропинке. Я пыталась убедить Мэри поехать в объезд на осле, но она настояла на том, чтобы сопровождать нас, и, разумеется, оба молодых человека, как овечки, послушно отправились за ней. Вандергельт отбыл раньше, заверив нас, что поедет к леди Баскервиль после того, как заберет багаж из отеля.

Мне по-прежнему импонировала мысль использовать мистера О'Коннелла в наших целях, но пока я не собиралась делиться своими планами с Эмерсоном. Сунув руки в карманы и понурив голову, он в мрачном молчании брел вперед. В довершение прочих напастей нас ждала зловещая находка в конце рабочего дня. Работники расчистили почти десять метров коридора и обнаружили изображение царской особы – вероятно, владельца гробницы; но увы, голова изображения была чудовищным образом изуродована, а начертанное над ней имя фараона почти стерто. Это доказательство осквернения гробницы опечалило всех нас. Неужели мы вынесем горы камней и обнаружим лишь пустой саркофаг?

Одна эта мысль могла служить основанием для угрюмого молчания, которое хранил мой муж. Перспектива столкнуться с мадам Беренджериа и леди Баскервиль – а она, вне сомнения, будет пребывать не в самом хорошем расположении духа, – повергала его в еще большее уныние.

Если Мэри и была обеспокоена предстоящей неловкой встречей, она никак этого не показывала. Долгий рабочий день она перенесла куда лучше, чем я могла предположить, судя по ее хрупкой внешности. Поскольку Эмерсон никуда не торопился, Мэри вместе с молодыми людьми обогнала нас. До меня доносилась ее веселая болтовня и смех. Я заметила, что она приняла предложенную Карлом руку и обращается в основном к нему. Милвертон, который шел по другую сторону, тщетно пытался привлечь ее внимание. Через некоторое время Милвертон остановился и пропустил вперед остальных. Когда мы с Эмерсоном поравнялись с ним, он с отчаянием глядел вслед стройной фигурке.

Эмерсон побрел дальше, ни разу не взглянув на безутешного юношу, но мне показалось неправильным оставить без внимания столь явные признаки душевного расстройства. Я позволила мужу уйти вперед и, взяв Милвертона под руку, попросила его о помощи. Я не считаю зазорным прибегать к уловкам и изображать женскую слабость, если того требуют обстоятельства.

Милвертон повел себя как джентльмен. Некоторое время мы шли молча, но вскоре, как я и ожидала, его израненному сердцу понадобилось излить свою печаль.

– Что она в нем нашла? – не выдержал он. – Педантичный, прижимистый простак.

Я чуть не рассмеялась от этого обличительного перечня чужих несовершенств, приправленного аллитерацией. Но вместо этого вздохнула и покачала головой.

– Боюсь, она бессердечная кокетка, мистер Милвертон.

– Не могу с вами согласиться, – с жаром ответил он. – Она – ангел.

– Ангельски красива, – любезно отозвалась я.

– О да, несомненно! Знаете, она напоминает мне одну египетскую царицу, как же ее…

– Нефертити?

– Да, точно. А ее фигура… Посмотрите, какая у нее грациозная походка.

Это оказалось непросто, поскольку уже почти стемнело, и от сгущающихся теней мне стало не по себе. Тропа и при свете дня была труднопроходимой, а спускаться в темноте по камням будет совсем небезопасно. К тому же нашим недругам легко спрятаться под покровом сумерек. Оставалось надеяться, что упрямство Эмерсона не повлечет за собой несчастный случай или того хуже. Я сильнее оперлась на руку Милвертона и ускорила шаг. Мы отстали, и Эмерсон, который ушел вперед, казался размытой тенью на фоне зарождающихся звезд.

Милвертон то воспевал достоинства Мэри, то осыпал ее упреками. Стараясь не поддаваться дурным предчувствиям, я попыталась заставить его трезво взглянуть на положение вещей.

– Может, она сомневается в ваших намерениях, мистер Милвертон. Они, надеюсь, приличествуют добропорядочному джентльмену?

– Вы раните меня в самое сердце, миссис Эмерсон! – воскликнул молодой человек. – Мои чувства столь глубоки, столь почтительны…