Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 26)

– Надеюсь, вам нечасто приходилось давать подобный совет, – сказал мистер Вандергельт, протягивая мне платок.

Поверьте мне, мой читатель, я знала, что подобное хладнокровие не являлось свидетельством его черствости. Мистер Вандергельт, как и я, видел, что камень в полете лишь слегка оцарапал череп Эмерсона. Такие люди мне симпатичны. Я улыбнулась ему одобрительной улыбкой, приняла платок и приложила его к голове Эмерсона. Упрямец начал сопротивляться, пытаясь встать.

– Лежи смирно, – сказала я резко, – иначе попрошу мистера Милвертона сесть тебе на ноги.

Мистер Милвертон испуганно посмотрел на меня. К счастью, предложенное мной средство не понадобилось. Эмерсон затих, и я смогла опустить его голову себе на колени. Только все успокоились, как леди Баскервиль снова нас ошарашила.

– Женщина в белом! – закричала она. – Я видела ее – вон там…

Она упала в обморок, и мистер Вандергельт едва успел подхватить ее. Будь я женщиной злонравной, я бы предположила, что она намеренно отсрочила свое падение, чтобы дать Вандергельту необходимое время.

– Я приведу врача, – воскликнул мистер Милвертон.

– Не беспокойтесь, – ответила я, прижимая платок к ране на виске Эмерсона. – Порез неглубокий. Возможно небольшое сотрясение, но я позабочусь об этом сама.

Эмерсон открыл глаза.

– Амелия, – прохрипел он, – когда мне станет лучше, напомни сказать тебе, что я думаю о твоей…

Я закрыла ему рот ладонью.

– Знаю, дорогой, – ласково проговорила я. – Не стоит благодарности.

Теперь, когда состояние Эмерсона не вызывало опасений, я могла заняться леди Баскервиль, которая изящно повисла на руке мистера Вандергельта. Глаза ее были закрыты, длинные черные волосы избавились от удерживающих их шпилек и рассыпались сверкающим темным водопадом, почти касаясь пола. Впервые с момента нашего знакомства мистер Вандергельт выглядел несколько растерянным, хотя и прижимал к груди распростертое тело леди с изрядным усердием.

– Положите ее на диван, – приказала я. – Это всего лишь обморок.

– Миссис Эмерсон, взгляните-ка, – сказал Карл.

В протянутой руке он держал злополучный камень. Сначала я подумала, что передо мной обыкновенный необработанный булыжник около восьми дюймов в диаметре. При мысли, что могло бы произойти, попади он в цель, меня бросило в дрожь. Но тут Карл перевернул камень, и моему взору предстало человеческое лицо.

Глубоко посаженные глаза, неестественно вытянутый подбородок, губы, растянутые в странной, загадочной улыбке. На шлемоподобном головном уборе остались следы голубой краски – то была боевая корона египетских фараонов. Я уже видела эти необычные черты. Воистину это лицо было знакомо мне, как лицо старого друга.

– Ахенатен! – воскликнула я.

В волнении я забыла, что, услышав это имя – как и всякий другой термин, имеющий отношение к археологии, – Эмерсон восстал бы со смертного одра, что уж говорить о каком-то там ударе. Отбросив мою руку, которую я по рассеянности продолжала прижимать к его губам, он сел и выхватил из рук Карла резное изображение.

– Ошибаешься, Амелия, – сказал он. – Ты что, забыла: Уолтер считает, что его имя следует читать как Эхнатон, а не Ахенатен.

– Для меня он навсегда останется Ахенатеном, – ответила я и посмотрела на него многозначительным взглядом, вспомнив о нашей первой встрече в руинах города фараона-еретика.

Эмерсон оставил без внимания мой романтический намек и продолжал внимательно изучать предмет, который едва не раскроил ему череп.

– Удивительно, – пробормотал он. – Подлинник, не подделка. Откуда, шут его возьми…

– Сейчас не время для научных изысканий, – сурово сказала я. – Немедленно ложись в постель, Эмерсон. Что же касается леди Баскервиль…

– В постель? Еще чего. – При помощи верного Карла Эмерсон поднялся на ноги. Затуманенными глазами он обвел комнату, пока не остановился взглядом на обмякшей леди Баскервиль.

– Что это с ней? – спросил он.

Как по команде, леди Баскервиль открыла глаза.

– Женщина в белом! – закричала она.

Вандергельт упал на колено подле дивана и взял ее за руку.

– Вы в совершенной безопасности, моя дорогая. Не тревожьтесь. Что вы видели?

– Она же сказала – женщину в белом, – сказала я, прежде чем леди успела ответить. – Вы ее узнали, леди Баскервиль? Это она бросила камень?

– Я не знаю. – Леди Баскервиль провела рукой по лбу. – Я видела ее лишь мельком – размытая призрачная фигура в белом, на лбу и руках золотые блики. Потом что-то устремилось прямо в меня, и я отшатнулась. Ох! Ох, Рэдклифф, ты весь в крови! Какой ужас!

– Я в полном порядке, – ответил Эмерсон, не осознавая, что его лицо покрыто страшными багровыми пятнами. – И где, черт возьми, наш субъект раздобыл эту фигурку?

Эмерсон мог и дальше рассуждать о том, откуда взялся бюст, а леди Баскервиль – стенать, как одержимая, до бесконечности, если бы их не прервали. К моему удивлению, это сделал мистер Милвертон. С ним случилась невероятная перемена. Его лицо порозовело, походка сделалась упругой, и он заговорил уважительным, но твердым тоном:

– Простите меня, профессор, но нам всем нужно время, чтобы отдохнуть и осмыслить произошедшее. Вы получили тяжелый удар по голове, и мы не можем допустить, чтобы с вами что-нибудь случилось. Леди Баскервиль тоже нуждается в отдыхе, она пережила ужасное потрясение. Позвольте мне…

Посмотрев на меня лукавым заговорщицким взглядом, он взял Эмерсона под руку. Мой муж позволил увести себя из комнаты. Он по-прежнему что-то пылко бормотал над своей смертоносной фигуркой, бережно держа ее в обеих ладонях.

Леди Баскервиль последовала за ним, нетвердо опираясь на руку мистера Вандергельта. Проводив Эмерсона в нашу комнату, мистер Милвертон отвел меня в сторону.

– Я пойду и наведу порядок в гостиной, – сказал он. – Слугам ни к чему знать об этом инциденте.

– Боюсь, вы опоздали, – ответила я. – Но это хорошая мысль, мистер Милвертон, благодарю вас.

Молодой человек вышел, насвистывая себе под нос. Я посмотрела на мужа, который как завороженный глядел на фараона-богоотступника. Пока я обрабатывала ему рану и благодарила провидение за чудесное избавление, мне вдруг стала понятна возможная причина резкой перемены в настроении мистера Милвертона. Он никак не мог совершить роковой бросок, но быть может, испытал облегчение оттого, что кто-то другой – например, его сообщник – отвел от него подозрения?

Глава 8

Когда я попыталась отвести раненого мужа в постель, выяснилось, что он вознамерился выйти из дома.

– Я должен поговорить с нашими людьми, – настаивал он. – Они наверняка слышали, что произошло, и если я не скажу им всей правды…

– Да, понимаю, – сказала я холодно. – Но будь любезен, хотя бы смени рубашку. Эта безнадежно испорчена. Говорила же тебе заказать еще дюжину до отъезда из Англии. Ты настоящий дикарь…

На этих словах Эмерсон стремительно удалился. Я, конечно же, последовала за ним.

Рабочие жили в помещении, которое предназначалось для кладовой. Оно находилось недалеко от дома, и мы оборудовали его всем необходимым. Когда мы дошли до места, я поняла, что Эмерсон был прав. Рабочие, конечно, уже знали обо всем знали и вовсю обсуждали происшедшее.

Они смотрели на Эмерсона так, словно увидели привидение. Затем Абдулла, который сидел у костра на корточках, выпрямился во весь свой внушительный рост.

– Значит, вы живы, – сказал он, и по глазам, которые блестели от сдерживаемых чувств, было видно, что его спокойный тон обманчив. – Мы слышали…

– Ложь, – сказал Эмерсон. – Какой-то негодяй бросил в меня камень. Но он едва задел меня.

Он отбросил со лба пышные волнистые пряди, обнажив страшную рану. Красное зарево костра освещало его рослую фигуру. Кровавые пятна на рубашке казались черными. Эмерсон стоял, не двигаясь, подняв смуглую руку ко лбу, и лицо его было исполнено гордого спокойствия, как у статуи фараона. Тени затемнили ямочку на подбородке и заострили очертания твердого рта.

Когда они осмотрели его, он опустил руку, и черные пряди вернулись на прежнее место.

– Духи мертвых не швыряются камнями, – сказал он. – Кто в Гурнехе ненавидит меня так, что желает моей смерти?

Мужчины закивали и обменялись многозначительными взглядами. Ему ответил Абдулла, в глазах его засверкали искорки, и от этого суровое бородатое лицо смягчилось.

– Эмерсон, в Гурнехе и за его пределами найдется немало людей, которые ненавидят вас лютой ненавистью. Преступник, которого признали виновным, ненавидит судью, а наказанный ребенок обижается на строгого отца.

– Но вы не преступники и не дети, – ответил Эмерсон. – Вы – мои друзья. Я пришел к вам, чтобы рассказать, что произошло. Аллах имессикум биль-хейр[14].

Конечно, если бы я и правда хотела, чтобы Эмерсон оставался в постели, я бы так или иначе настояла на своем. Однако он, судя по всему, чувствовал себя до неприличия превосходно и на следующее утро вскочил с постели с фанфаронством д'Артаньяна, собравшегося штурмовать Ла-Рошель. С презрением отвергнув мою помощь, он прикрепил ко лбу огромный квадратный кусок пластыря, как будто ему претило скрывать свое увечье.

Я была им недовольна. Его разговор с рабочими прошел столь бурно, что вызвал во мне не менее бурные чувства; но, когда я выразила их Эмерсону, он сказал, что у него болит голова. Это бесспорно разумная причина, но все же я была задета.