Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 25)

– Атия, скажи леди Баскервиль, что мы придем, как только переоденемся.

Атия продолжала смотреть перед собой невидящим взглядом, перебирая бусины, поэтому я добавила:

– Тебе нечего бояться.

Слова утешения произвели обратный эффект. Служанка вся вздрогнула и что-то забормотала. Атия говорила так тихо и невнятно, что я вынуждена была встряхнуть ее – разумеется, легонько, – прежде чем смогла понять, что именно она пытается сказать. Затем я отпустила ее с соответствующими заверениями и поспешила за Эмерсоном.

Он уже закончил умываться и надевал ботинки.

– Поторопись, – сказал он. – Я хочу выпить чаю.

– Уж поверь, я бы тоже не отказалась. Эмерсон, только что у меня состоялся весьма любопытный разговор с Атией. Она рассказала мне, что прошлой ночью, приблизительно в то же время, когда был убит Хасан, видела, как фигура женщины в легком белом одеянии и накидке летела через пальмовую рощу. Бедняжка в совершенном ужасе, мне даже пришлось…

Эмерсон бросил надевать второй ботинок и швырнул его в стену. Тот попал в фарфоровую вазу, которая упала на пол и разлетелась вдребезги. Звон стекла смешался с ревом моего мужа. Я опущу его реплику, которую он завершил просьбой избавить его от дальнейших примеров местного суеверия – предмета, с которым он был знаком не понаслышке.

Я начала умываться, а когда мой супруг наконец остыл, спокойно сказала:

– Уверяю тебя, Эмерсон, ее рассказ изобиловал многочисленными подробностями и звучал весьма убедительно. Не сомневаюсь, что она что-то видела. Тебе не приходило в голову, что рядом с нами живет дама, питающая слабость к древнеегипетским нарядам?

Апоплексическая гримаса исчезла с его лица. Эмерсон рассмеялся.

– Вряд ли походку мадам Беренджериа можно описать словом «летела».

– Атия использовала другое. Я позволила себе некоторую вольность в пересказе. Помоги мне с платьем, Эмерсон, мы опаздываем.

Я была уверена, что мы задержимся еще больше, так как процесс застегивания пуговиц имеет обыкновение пробуждать в Эмерсоне любовный пыл. Однако в этот раз он лишь выполнил мою просьбу, после чего отыскал свой ботинок и закончил собственный туалет. Я признаюсь – раз уж решила быть предельно откровенной в этих вопросах, – что была этим несколько уязвлена.

Когда мы пришли в гостиную, леди Баскервиль расхаживала взад-вперед по комнате, очевидно, недовольная нашим опозданием, и я со свойственным мне тактом постаралась сгладить неловкость.

– Надеюсь, мы не заставили вас ждать, леди Баскервиль. Вы наверняка догадались, что нам потребуется некоторое время, чтобы освежиться после тяжелой работы.

Мои любезные извинения были встречены неприязненным взглядом, но, когда леди Баскервиль повернулась к Эмерсону, она была само очарование. В гостиной также находились мистер Милвертон и Карл, еще не успевший сменить измятую рабочую одежду. Мистер Сайрус Вандергельт сидел напротив них, в своем свежайшем белоснежном льняном костюме он представлял собой воплощенную элегантность. На шейном платке у него блестел алмаз величиной с вишню.

– Я снова с вами, – заметил он дружелюбно и взял мою руку. – Надеюсь, вы еще не устали от моей видавшей виды физиономии, миссис Эмерсон.

– Нисколько, – ответила я.

– Очень этому рад. По правде говоря, я уже некоторое время досаждаю леди Баскервиль, выпрашивая у нее приглашение. Не могли бы вы уговорить ее предоставить койку бедному бездомному янки?

В глазах мистера Вандергельта блеснула искорка, а морщины на щеках углубились, как всегда, когда он пребывал в веселом расположении духа, но мне показалось, что за этим шутливым предложением скрывается что-то серьезное.

– Мне кажется, за вашим шутливым предложением скрывается что-то серьезное, – сказала я. – Говорите прямо.

– Потрясающая проницательность, – воскликнул мистер Вандергельт. – Как всегда, миссис Эмерсон, вы на сто процентов правы. Меня совсем не радует текущее положение дел. Вы, друзья мои, в Луксоре совсем недавно, но уж поверьте мне, город жужжит как улей. Сегодня днем кто-то пробрался в комнату мадам Беренджериа, пока она отдыхала, и украл ее драгоценности…

– Вряд ли она понесла большие убытки, – пробормотала леди Баскервиль.

– Может, и нет, но бедная женщина перепугалась до смерти, когда, проснувшись, увидела, что в комнате все вверх дном. Я как раз был в отеле, когда слуги подняли тревогу. Бедной мисс Мэри не поздоровится, когда она вернется домой: мадам в гневе поминала неблагодарных дочерей, которые оставляют матерей на произвол судьбы, и что-то еще в таком духе.

Мистер Вандергельт достал из кармана платок и промокнул лоб, вспоминая весьма неприятный разговор.

– Я, как и вы, знаю, что такого рода кражи совсем не редки, – продолжал он. – Однако не припомню, чтобы воры раньше осмеливались на такую дерзость. Это признак растущего недовольства иностранцами – особенно теми, кто имеет отношение к экспедиции. Переехав к вам, я смогу защитить дам, если возникнет необходимость. Вот, собственно, что я хотел сказать.

– Гм, – хмыкнул Эмерсон. – Позвольте заверить вас, Вандергельт, что я способен защитить не только Амелию и леди Баскервиль, но и бессчетное количество представительниц слабого пола.

Я открыла рот – на губах застыл возмущенный возглас, – но вовремя осеклась. С возрастающей горячностью Эмерсон продолжил:

– Черт возьми, Вандергельт, нас здесь трое здоровых мужчин, не считая моих работников из Азиеха – они верны нам и готовы отдать жизнь за нас с Амелией. Что вы удумали?

– Профессор говорит правильно. Мы можем наших дам защитить, со мной не грозит им опасность, – сказал Карл на свой германский манер.

Мистер Милвертон промямлил что-то в знак согласия. Его бормотание и встревоженное выражение лица показались мне малоубедительными, зато Карл стал воплощением мужества и преданности – выпрямился в полный рост, мускулистое тело (вместе с усами) дрожит от возбуждения, очки в золотой оправе сияют.

– Мне только хотелось бы, дамы и господа, чтобы мисс Мэри была с нами, – добавил он. – Ей не следует оставаться в Луксоре наедине с престарелой эксцентричной родительницей.

– Но мы не можем пригласить ее сюда без матери, – заметил мистер Вандергельт.

Возникла недолгая пауза, все задумались. Карл первым нарушил молчание:

– Раз другого выхода нет…

– Ни в коем случае, – воскликнула леди Баскервиль. – Я не потерплю присутствия этой женщины. Если хотите составить нам компанию, Сайрус, вы знаете, я всегда вам рада. Но поверьте, я чувствую себя в полной безопасности.

– Это пока. Скоро в городе прознают о женщине в белом, – с горечью сказала я.

Леди Баскервиль ахнула и испепелила меня взглядом.

– Вы что… – Она спохватилась и продолжила: – Вы говорили с этой дурочкой Атией?

Я была уверена, что в голову ей лезли совсем другие выражения.

– Она сказала, что вчера ночью видела женщину в белом одеянии, приблизительно в то время, когда убили Хасана, – ответила я. – Ей, конечно, могло все привидеться.

– А разве есть какие-то другие объяснения? – спросила леди Баскервиль. – Эта женщина находится во власти суеверий.

– Это неважно. – Вандергельт покачал головой. – Вам, друзья, пересуды уж точно ни к чему.

– Какие глупости! – сердито воскликнула леди Баскервиль.

Она подошла к окну. В пустыне быстро стемнело, вечерний ветер раздувал тонкие занавески и приносил в комнату сладкий, одуряющий запах жасмина. Повернувшись к нам спиной и отодвинув белой рукой занавеску, леди Баскервиль вглядывалась в ночную темноту. Должна признаться, она была удивительно хороша собой: в черном струящемся платье, с тонкой шеей и горделиво поднятой головой, увенчанной копной блестящих волос.

Спор продолжился. Эмерсон не мог более отказать мистеру Вандергельту в гостеприимстве, когда тот заручился согласием хозяйки дома, что не мешало ему, однако, выражать свое неудовольствие по этому поводу. Вандергельт отвечал ему вполне дружелюбно, но мне казалось, что его по-своему забавляет поведение Эмерсона и он пытается его раззадорить.

Внезапно леди Баскервиль вскрикнула и отпрянула от окна. Но поздно. С быстротой пули (пусть и значительно бо́льших размеров) в открытое окно влетел камень и с грохотом приземлился на чайный столик, разметав осколки во все стороны. Прежде чем достичь конечной точки, он успел поразить свою цель. Со страшным (и, к моему глубокому сожалению, непристойным) проклятьем Эмерсон схватился рукой за голову, зашатался и растянулся во весь рост. От силы, с которой он шлепнулся на пол, со столов и полок попадали хрупкие предметы, так что падение колосса (позвольте мне литературную метафору) свершилось под настоящую симфонию разбиваемого стекла.

Мы дружно ринулись на помощь Эмерсону. В стороне осталась лишь леди Баскервиль, застыв в оцепенении, как Лотова жена. Надо ли говорить, что я первая оказалась рядом с мужем. Но не успела я обнять его, как он привстал, по-прежнему прижимая ладонь к виску. Из-под пальцев, запачканных кровью, по смуглой щеке текла алая струя.

– Проклятье, – сказал Эмерсон и этим бы, разумеется, не ограничился, но тут на него накатил приступ дурноты: глаза его закрылись, голова откинулась, – и он бы непременно упал, если бы я не обхватила его и не положила его голову себе на грудь.

– Сколько раз я тебе говорила не совершать резких движений после удара по голове? – спросила я.