Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 24)
– Господь всемогущий, Амелия, обойдемся без пространных речей, – отрезал Эмерсон. – Я понимаю, к чему ты клонишь; если у тебя имеются конкретные предложения, то продолжай.
– Я как раз собиралась перейти к делу, когда ты меня прервал, – с жаром ответила я. – Наши люди обеспокоены вчерашним происшествием. Освободи их от раскопок на денек-другой и отправь на поиски Армадейла. Если нам удастся найти его и доказать, что он виновен…
– И где, черт побери, прикажешь его искать? Его искали неделями – все без толку.
– Но мы знаем, что по крайней мере двенадцать часов назад он был, можно сказать, у нас под носом! Это его видел Хасан, а не призрака! Армадейл, должно быть, вернулся ночью и убил его, чтобы избежать разоблачения. Или Хасан пытался его шантажировать…
– Боже праведный, Амелия, да усмири свое буйное воображение! Признаю, твое предположение не лишено здравого смысла. Я, разумеется, и сам не исключал…
– Да ты об этом даже не думал! – с негодованием сказала я. – Вечно присваиваешь себе мои…
– Стану я присваивать себе всякие нелепые…
– Будь любезен, не кричи.
– Я никогда не кричу, – прогремел Эмерсон.
Из недр гробницы донеслось призрачное эхо – словно дух фараона был недоволен тем, что его потревожили.
– Значит, ты не последуешь моему совету?
Эмерсон понизил голос до громогласного рычания.
– Я приехал сюда на раскопки, Амелия, а не чтобы играть в Шерлока Холмса, и тебе эта роль, позволь заметить, тоже не к лицу. Если хочешь помочь мне, принимайся за работу. Не хочешь – отправляйся домой пить чаи с леди Баскервиль.
И с этими словами он бросился обратно в гробницу. Обернувшись, я увидела широко раскрытые глаза Мэри. Я улыбнулась ей.
– Не обращайте внимания на профессора, Мэри. Он человек вспыльчивый, но добрый.
– Да-да, понимаю… – Дрожащей рукой девушка отбросила локон со лба. – Я ничуть не боюсь профессора.
– Надеюсь, что меня вы тоже не боитесь, – сказала я, смеясь.
– Конечно нет, – поспешно ответила Мэри.
– И правильно. Я человек мягкий, однако Эмерсон и святого из себя выведет. Таковы мелкие трудности семейной жизни, с которыми вы познакомитесь в свое время, дорогая.
– Это маловероятно, – с горечью ответила Мэри. Я не успела ответить на это интересное замечание, поскольку она продолжила: – Я слышала, миссис Эмерсон, как вы сказали, что Алан жив. Вы в самом деле так считаете?
– А как еще можно объяснить то, что произошло?
– Не знаю. У меня нет ответа, но я уверена, что Алан никогда не причинил бы вреда лорду Баскервилю. Он был добрейшим человеком.
– Вы хорошо его знали?
Мэри покраснела и опустила глаза.
– Он… он оказал мне честь, попросив стать его женой.
– Бедное дитя. – Я сочувственно положила руку ей на плечо. – Я не знала о вашей помолвке, иначе не позволила бы себе отзываться о нем столь нелестным образом.
– Нет-нет, мы не были помолвлены. Мне пришлось сказать ему, что его надеждам не суждено сбыться.
– Вы не любили его?
Девушка как-то странно на меня посмотрела, в ее взгляде читалось насмешливое удивление наряду с обреченностью, неожиданной для столь юного создания.
– Разве от любви что-то зависит, миссис Эмерсон?
– По любви – и только по любви – следует вступать в брак! – воскликнула я.
Мэри продолжала с любопытством изучать меня.
– Вы действительно так считаете. Ох, простите, я никоим образом не хотела…
– Что вы, милая, вам не за что извиняться. Я всегда рада поделиться своим жизненным опытом с молодыми людьми. Не хочу показаться самонадеянной, но должна сказать, что считаю свой брак образцовым семейным союзом. Мои чувства к Эмерсону и его чувства ко мне столь глубоки, что их невозможно скрыть. Я счастливейшая из женщин. А он считает себя счастливейшим из мужчин. Уверена, он сказал бы точно так же, если бы ему довелось рассуждать на подобные темы.
Мэри овладел внезапный приступ кашля. Отчаянно стараясь подавить его, она закрыла лицо руками. Я хлопнула ее по спине и заметила:
– Вам следует выйти на воздух, прогуляться.
– Нет, благодарю вас, со мной все в порядке. Я чем-то… чем-то поперхнулась. Миссис Эмерсон…
– Амелия. Я настаиваю.
– Вы так добры. Но, если позволите, давайте вернемся к Алану.
– Конечно. Смею надеяться, что обладаю достаточно гибким умом, чтобы не отказываться от других версий.
– Я нисколько не виню вас за то, что вы подозреваете бедного Алана, – печально сказала Мэри. – Вы не первая, кто так думает. Но, если бы вы знали его, вы бы поняли, что он не способен на столь ужасное деяние. Лорд Баскервиль был его покровителем и благодетелем. Алан был предан ему.
– Так что, по-вашему, случилось с мистером Армадейлом?
– Боюсь, он погиб в результате несчастного случая, – сказала Мэри.
Ее голос был серьезен, но спокоен. Я поняла, что, хотя она и питала симпатию к пропавшему Армадейлу, ее чувства к нему были не слишком глубоки, а потому не мешали нам вместе строить догадки относительно его участия в этом деле.
– За несколько недель до смерти лорда Баскервиля он пребывал в странном настроении, – продолжила она. – То впадал в безудержную веселость, то вдруг становился мрачен и молчалив. Я все думала, не виной ли тому мой отказ от его предложения…
– Это маловероятно, – перебила я, стараясь утешить ее.
– Поверьте, я не считаю себя роковой красавицей, – ответила Мэри, слегка улыбнувшись. – Армадейл воспринял мой отказ спокойно и не пытался меня переубедить. Подобным образом он стал вести себя спустя неделю, если не больше. С ним творилось что-то неладное – в физическом плане или душевном, не берусь утверждать. Конечно же, мы все были потрясены таинственной смертью лорда Баскервиля, но Алан… Он был как из стихотворения – возможно, вы его знаете:
Я уверена, что он тронулся рассудком и отправился бродить в горы, где и нашел свой безвременный конец.
– Гм, – хмыкнула я. – Вполне правдоподобно. Однако мне трудно поверить, чтобы смерть лорда Баскервиля могла произвести на него столь тягостное впечатление. Думаю, его светлость был не из тех людей, которые вызывают преданную любовь у своих подчиненных.
– Право, – робко сказала Мэри, – мне бы не хотелось…
– Ваша деликатность делает вам честь. Nil nisi bonum[13] и все такое, но помните, Мэри, мы расследуем смерть несчастного, и сейчас не время…
– Не время для сплетен, – раздался крик за моей спиной.
Мэри вздрогнула и уронила карандаш. Я обернулась и увидела Эмерсона, вид у него был крайне воинственный, а лицо горело от духоты и гнева.
– Ты ничего не расследуешь, – продолжал он. – Заруби себе это на носу, если можешь, Амелия. Перестань отвлекать мою художницу и возвращайся к мусорной куче, а не то я закину тебя на плечо и самолично отнесу домой.
Не дожидаясь ответа, он исчез внутри гробницы.
– Мужчины – невозможные трусы, – с негодованием сказала я. – Он видел, что я не закончила свою мысль. Что ж, с ним я разберусь позднее. Вряд ли его репутации пойдет на пользу, если я на глазах у работников пойду и укажу на несостоятельность его аргументов. Хорошо, что мы поговорили, Мэри.
Я ободряюще потрепала ее по плечу и позволила вернуться к работе. Не думайте, что я испугалась гнева Эмерсона, вовсе нет. Я хотела подумать над тем, что рассказала мне Мэри. А подумать было над чем. Особенно меня поразили ее слова о странном поведении Армадейла накануне смерти лорда Баскервиля. Привязанность девушки к молодому человеку помешала ей увидеть, что этот факт только подкрепляет теорию о том, что Армадейл убил своего покровителя. Пусть отсутствие мотива говорило в пользу Армадейла, но, как твердят нам исследования психологии преступников, маньяку мотив не требуется.
Тем вечером мы вернулись в дом уставшими от жары и работы и пребывали не в самом хорошем расположении духа, которое только ухудшилось, когда нам сообщили, что нас немедленно хочет видеть леди Баскервиль. Эмерсон ответил всего одним, но весьма крепким словцом и с топотом отправился в нашу комнату. Я задержалась, чтобы успокоить принесшую послание служанку, которая позеленела от ужаса.
Атия, личная горничная леди Баскервиль, была копткой родом из Каира и потому не пользовалась любовью слуг-мусульман. Робкое, застенчивое создание неопределенного возраста (как и большинство египетских женщин после недолгого цветения молодости), она проводила большую часть времени либо в спальне леди Баскервиль, выполняя ее поручения, либо в своей каморке, которую ей отвели в крыле для слуг. Леди Баскервиль вечно осыпала ее упреками. Как-то раз после очередной отповеди, которую та устроила своей служанке, я спросила ее, почему она не возьмет себе горничную-англичанку, если она недовольна Атией. Скривив красивые губки, леди Баскервиль ответила, что лорд Баскервиль старался избегать лишних расходов. Это соответствовало тому, что я слышала о странном сочетании профессиональной щедрости и скупости в домашних делах, которой отличался его светлость, – будучи в Египте, он, к примеру, никогда не нанимал камердинера. Однако интуиция подсказывала мне, что истинная причина состоит в том, что леди Баскервиль не сможет бранить свободную англичанку столь же яростно, как покорную туземку.
Именно поэтому я хотела ласково поговорить с бедной женщиной. В руках она перебирала нанизанные на нитку резные деревянные бусины, которые я приняла за подобие четок.