Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 23)

По смятению на лице служанки я догадалась, что она плохо понимает английский. Однако недовольство госпожи отчетливо слышалось в ее тоне, поэтому Атия залепетала что-то на арабском, мол, кошка проникла в комнату через окно, и она не смогла ее поймать. Леди Баскервиль еще долго бранила бы ее по-английски, а Атия стенала бы по-арабски, если бы Эмерсон не положил конец этому спектаклю, подхватив кошку на руки и направившись к двери.

– Закройте шторы и ложитесь спать, леди Баскервиль. Пойдем, Амелия. Отправляйтесь к себе, Милвертон. Какая ерунда, – добавил он, направляясь к выходу. Кошка глядела на нас из-за его плеча.

В спальне Эмерсон опустил кошку на пол, она немедленно запрыгнула на кровать и начала умываться. Я приблизилась к ней с некоторой опаской – не потому, что боялась, а потому, что плохо знала кошачьи повадки. Едва я протянула руку, как она перевернулась на спину и заурчала.

– Как интересно, – сказал Эмерсон. – Эта поза – знак капитуляции, Амелия. Когда кошка выставляет свой живот, мягкий и беззащитный, значит, она тебе доверяет. Нрав у нее на редкость кроткий. Удивительно, что она столь долго обходилась одна.

Надо сказать, эта мысль не приходила мне в голову. Почесывая пушистый живот (весьма приятное ощущение), я задумалась.

– Эмерсон, – вскричала я. – Она была с Армадейлом! Как думаешь, она может привести нас к нему?

– Ты совершенно не разбираешься в кошках, – ответил Эмерсон, расстегивая рубашку.

И словно в подтверждение его слов кошка обвилась вокруг моей руки всеми четырьмя лапами и зубами впилась в запястье. Я воззрилась на нее с неописуемым изумлением.

– Немедленно прекрати, – сказала я строго. – Если это один из твоих знаков внимания, уверяю тебя, мне он совсем не приятен.

Кошка тотчас подчинилась, виновато лизнула мне пальцы и потянулась. Ее тело изогнулось потрясающим образом – словно мускулы были сделаны из резины. В пару прыжков она оказалась на подоконнике и исчезла в ночи.

Я осмотрела руку. Зубы оставили на коже след, но обошлось без крови.

– Странный способ продемонстрировать привязанность, – заметила я. – Но она кажется весьма смышленым созданием. Может, стоит ее поискать?

– Кошки – существа ночные, – ответил Эмерсон. – Постарайся сдержать очередной свой порыв, Амелия. Всякий раз, когда новый предмет овладевает твоим буйным воображением, твоя энергия начинает требовать выхода. Пусть кошки занимаются тем, чем привыкли заниматься по ночам, – и мы, позволь добавить, можем последовать их примеру.

Однако этого не случилось. От накопленной за день усталости мы провалились в такой глубокий сон, что никакие звуки не могли его потревожить. А между тем рядом с нашим открытым окном в предрассветный час охранник Хасан встретился с покровителем кладбищ, богом-шакалом, и взял путь на запад.

К несчастью, у нас не было возможности скрыть очередное свидетельство «проклятия фараона». Тело Хасана обнаружил один из слуг – именно его горестные завывания и пробудили нас ото сна. Вопреки приличиям, Эмерсон покинул спальню через окно и первым оказался во дворе. Я, разумеется, немедленно последовала за ним. Краем глаза мы заметили, как слуга исчез за деревьями. Списав его бегство на ужас, который дикие народы испытывают перед покойниками, Эмерсон не стал его окликать. Он присел и перевернул тело в пыльных лохмотьях на спину.

Широко раскрытые пустые глаза и посеревшее лицо смотрели на нас почти с упреком. Хотя я не питала к Хасану симпатии, меня захлестнула волна жалости и негодования, и я тут же поклялась, что его убийца не останется безнаказанным.

То же я сказала и Эмерсону.

Изучая обмякшее тело, он язвительно заметил:

– Опять ты за свое, Амелия! Откуда такие скоропостижные выводы? С чего ты взяла, что его убили?

– А по-твоему, нет?

– Черт побери, не знаю я, отчего он умер. – Эмерсон поднялся, рассеянно отмахиваясь от мелких насекомых, которые роем вились вокруг него. – На затылке у него шишка, но это не смертельно. Больше ни царапины. А вот блох предостаточно… Проклятье, мы опаздываем на раскопки!

Жизнь в Египте течет неспешно, и смертью в этих краях никого не удивишь. В обычных обстоятельствах власти не торопились бы с расследованием. Но тут дело обстояло иначе. Если бы мне требовалось подтверждение жгучего интереса, который питал к нашей экспедиции весь Луксор, им, несомненно, послужила бы скорость, с которой прибыла полиция.

К этому времени Эмерсон по моему настоянию уже отправился в Долину. Я убедила его, что нам обоим незачем тратить рабочее время впустую – побеседовать с полицией я смогу и одна, – и, поскольку мои доводы совпали с его пожеланиями, Эмерсон послушался. Я не сочла нужным сообщить ему главную причину, по которой хотела отослать его прочь. Я догадывалась, что нас ожидает нашествие журналистов, и существующего ажиотажа было вполне достаточно, чтобы обойтись без моего мужа.

Тело несчастного Хасана наконец унесли. Правда, этому предшествовала длительная дискуссия относительно того, как им следует распорядиться: констебль хотел вернуть тело семье, а я настаивала на вскрытии. Я, разумеется, взяла верх, но, судя по тому, как собравшиеся качали головами и перешептывались, было видно, что они считают такой шаг излишним. Хасана убил ифрит, призрак фараона, – какие еще нужны доказательства?

Глава 7

Как ни хотелось мне поскорее последовать за мужем, я все же посчитала своим долгом проведать леди Баскервиль. Она лежала в постели под присмотром своей горничной-египтянки. По бледности и темным кругам под глазами я поняла, что ее жалобы на нервное потрясение не так уж безосновательны.

– Когда закончится этот кошмар? – вопросила она, заламывая руки.

– Не могу вам сказать, – ответила я. – Я собираюсь в Долину. Вам что-нибудь нужно, леди Баскервиль?

– Нет-нет, я, пожалуй, вздремну. Меня всю ночь мучили кошмары.

Я удалилась прежде, чем леди Баскервиль успела рассказать мне о своих сновидениях, после чего с удовольствием надела рабочий наряд и отправилась в путь, вдыхая свежий утренний воздух.

По дороге меня терзали мрачные предчувствия: я прекрасно знала, что, как только станет известно о смерти Хасана, даже самые преданные люди могут бросить инструменты и отказаться войти в проклятую гробницу. Эмерсон – человек не робкого десятка и не потерпит неповиновения. Он этого так не оставит, рабочие взбунтуются и нападут на него… Мое лихорадочное воображение породило страшную картину: муж истекает кровью на белом песке, а убийцы бегут с места преступления, попирая ногами его тело. Поравнявшись со скалой, нависшей над Долиной, я пустилась бегом.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что трагедии, разыгравшейся в моем воображении, не случилось. Зато стало ясно, что слухи об очередном несчастье поползли по округе. Толпа зевак увеличилась в десять раз. Трое наших людей укрепляли ограду вокруг места раскопок. Они не взбунтовались и по-прежнему были верны нам. Мне не стыдно признаться, что на мои глаза навернулись слезы облегчения. Я решительно смахнула их и спустилась к гробнице.

И снова мой верный зонтик сослужил мне добрую службу. Обрушивая его на спины толпящихся людей, я проложила себе путь к лестнице. Навстречу мне с корзиной поднимался один из работников. Я приветливо с ним поздоровалась. Он что-то пробормотал и отвел взгляд. Ко мне вернулись прежние страхи. Но до истерического припадка дело не дошло, поскольку я услышала столь желанный для меня звук – это Эмерсон разразился отборным арабским ругательством.

Как ни странно, ответом ему был тихий девичий смех. Прищурившись, я разглядела в полумраке мисс Мэри – она примостилась на табурете у основания лестницы. Положение наверняка было не слишком удобным, так как ей пришлось прижаться к стене, чтобы оставить проход для рабочих с корзинами. Тем не менее вид у нее был вполне жизнерадостный; она поприветствовала меня застенчивой улыбкой и тихонько сказала:

– Профессор, похоже, не догадывается, что я весьма неплохо владею арабским. Прошу вас, не говорите ему – пускай он свободно выражает свои чувства.

Я не сомневалась, что пребывание в тесном и жарком помещении было приятнее ее обычного утреннего времяпрепровождения: все, что не имело отношение к ее матери, доставляло ей радость. Однако в данных обстоятельствах я находила такую веселость несколько фривольной и собиралась было мягко пожурить девушку, как вдруг ее милое личико посерьезнело, и она продолжила:

– Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такое тяжкое испытание сегодня утром. Я узнала обо всем, когда приехала, но уверяю вас, миссис Эмерсон: если вам потребуется помощь, вы можете на меня положиться.

Слова девушки убедили меня, что я не ошиблась в ее характере. Напуская на себя веселость, она всего лишь пыталась сохранить бодрость духа при любых обстоятельствах, как и подобает англичанке.

– Зовите меня Амелией, – сказала я ласково. – Надеюсь, мы с вами вместе хорошо поработаем.

Не успела она ответить, как ворвался Эмерсон и велел мне приниматься за работу. Я отвела его в сторону.

– Эмерсон, – тихо сказала я, – надо что-то предпринять, чтобы покончить с шумихой вокруг проклятия, а не делать вид, будто ничего не происходит. Нам это совсем не на руку – каждое новое происшествие будут приписывать недовольству сверхъестественных сил, если только…