Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 22)
Лицо несчастного юноши залилось всеми цветами радуги.
– Я говорил миссис Эмерсон, что вряд ли смогу быть полезным. Мое здоровье…
– Чепуха! – воскликнула леди Баскервиль. – Доктор Дюбуа заверил меня, что вы уже поправляетесь и что в Баскервиль-холле вам куда лучше, чем одному в отеле. Вы не должны бросать нас.
– Вы нам нужны, Милвертон, – согласился Эмерсон. – Нам отчаянно не хватает людей.
– Но у меня нет никакого опыта…
– Может, в археологии опыта у вас нет. Но вы поможете нам охранять гробницу и следить за рабочими. Вашим умениям тоже найдется достойное применение, уверяю вас.
Под пристальным взглядом моего мужа юноша заерзал как школьник, которого вызвали к директору. Сравнение напрашивалось само собой; Милвертон был совершеннейшим воплощением английского джентльмена, его чистое открытое лицо не выражало ничего, кроме естественного смущения. Но смею утверждать, что могу видеть то, чего не видят другие. И поведение Милвертона казалось мне крайне подозрительным.
От необходимости отвечать его спас Карл, который внимательно осматривал черепки в надежде найти на них уцелевшие надписи.
– Простите, герр профессор, – сказал юный немец, подняв голову, – но вы не хотите еще раз подумать над моим предложением относительно художника? Раз уж мы обнаружили фрески…
– Да-да, – сказал Эмерсон. – Художник нам бы весьма пригодился.
– Тем более, – добавил Вандергельт, – учитывая, как враждебно настроено к вашей работе местное население. Не удивлюсь, если какие-нибудь прохвосты разрушат фрески, только чтобы досадить вам.
– Пусть сначала до них доберутся, – мрачно сказал Эмерсон.
– Я не сомневаюсь в надежности вашей охраны. Но все же…
– Ладно, убедили. Пускай эта девушка попробует.
Милвертон, который успокоился, когда разговор перешел на другую тему, вдруг встрепенулся.
– Вы говорите о мисс Мэри? Вы шутите? Карл, как вы можете…
– Но она прекрасная рисовальщица, – сказал Карл.
– Бесспорно. Но мы не имеем права подвергать ее опасности.
Карл густо покраснел.
– Опасности? Was ist's? Was haben Sie gesagt? Niemals würde ich…[11] Простите, забылся, но само предположение, что я подвергну опасности…
– Вздор, вздор! – Эмерсон, очевидно, не собирался позволить немцу хоть раз закончить предложение. – К чему вы клоните, Милвертон?
Милвертон встал. Несмотря на серьезные подозрения, которые возбудило во мне его необычное поведение, в эту минуту я испытывала сплошное восхищение: бледный как полотно, с горящими голубыми глазами, он выпрямился в полный рост и прервал всеобщее возмущение драматическим жестом.
– Неужели вы слепы? Конечно же, опасность существует. Таинственная смерть лорда Баскервиля, исчезновение Армадейла, угрозы местных жителей… Неужели я один готов взглянуть правде в глаза? Пусть так! Но будьте уверены, я исполню свой долг англичанина и джентльмена! Я не оставлю ни мисс Мэри, ни вас, леди Баскервиль, ни миссис Эмерсон…
Заметив, что его страстная речь теряет накал, я встала и крепко взяла его за руку.
– Мистер Милвертон, вы переволновались. По-моему, вы еще не совсем здоровы. Вам нужен хороший ужин и крепкий сон. Поправитесь – и эти фантазии перестанут вас тревожить.
Молодой человек смотрел на меня беспокойным взглядом, его красивые губы дрожали, и я сочла нужным добавить:
– Туземцы называют меня Ситт-Хаким, госпожой доктором. Поверьте, я знаю, что говорю. Ваша матушка дала бы вам тот же совет.
– Вот это правильно, – с жаром воскликнул Вандергельт. – Послушайте-ка даму, юноша, у нее есть голова на плечах.
Мистер Милвертон был не в состоянии противостоять более сильной личности (моей, разумеется), поэтому покорно кивнул и замолчал.
Однако последствия его вспышки не прошли бесследно. Карл был мрачен и за весь вечер не произнес ни слова; судя по сердитым взглядам, которые он бросал на Милвертона, он не простил юноше его обвинений. Леди Баскервиль тоже сникла. После ужина, собираясь в отель, мистер Вандергельт упрашивал ее отправиться вместе с ним. Она со смехом отказалась, но я видела, что смеется она через силу.
После того как Вандергельт откланялся и увез с собой записку для Мэри, мы переместились в гостиную. Я позволила леди Баскервиль налить нам кофе, полагая, что это домашнее и благотворное занятие успокоит ее, и так бы оно и было, если бы остальные последовали моему примеру и вели себя так, будто ничего не случилось. Но Карл по-прежнему дулся, Эмерсон сидел с пустым лицом, как с ним обычно бывает в минуты задумчивости, а Милвертон беспокойно ерзал. С большим облегчением я встретила предложение Эмерсона отправиться спать пораньше – в свете того, что завтра предстоит тяжелый день.
Леди Баскервиль отправилась вместе с нами через внутренний дворик. Я заметила, что она старается держаться поближе, словно боясь остаться с кем-то из молодых людей наедине. Может быть, она услышала в речи Милвертона завуалированную угрозу? Или внезапная вспышка гнева у Карла навела ее на подозрение, что он способен прибегнуть к насилию?
Милвертон вышел вслед за нами. Я обрадовалась – не только потому, что ему требовался покой, но и потому, что после ссоры молодым людям не следовало оставаться наедине. Сунув руки в карманы и склонив голову, он еще неспешно шел по двору, когда мы дошли до дверей нашей комнаты. Спальня леди Баскервиль находилась рядом с нашей, и мы задержались, чтобы пожелать ей доброй ночи. Но едва она переступила порог, как из ее уст раздался страшный крик, и она попятилась и вскинула руки, словно защищаясь.
Я первой оказалась рядом и подхватила шатающуюся фигурку, а Эмерсон схватил фонарь и вбежал в комнату, чтобы посмотреть, что послужило причиной испуга. Как обычно, леди Баскервиль пренебрегла проявленными мной знаками внимания – она вывернулась и бросилась в объятья Милвертона, который был тут как тут.
– На помощь, Чарльз, на помощь! – кричала она. – Спасите меня от… от…
Я изнывала от желания влепить ей пощечину – жаль, она уткнулась лицом в плечо Милвертона. В это мгновение из спальни раздался совершенно неожиданный звук. Мой муж хохотал.
– Иди сюда, Амелия, – позвал он.
Оттолкнув леди Баскервиль и Милвертона, я вошла в комнату.
Хотя по размерам спальня уступала покоям его сиятельства, она была довольно просторна и обставлена с женским изяществом. Пол покрывали мягкие ковры; посуда из дорогого китайского фарфора была расписана цветами. У окна стоял туалетный столик с хрустальными лампами и полированными зеркалами. Над ним склонился Эмерсон, сжимая в руке фонарь.
В центре стола, в окружении баночек и скляночек с косметическими средствами леди Баскервиль, неподвижно восседала огромная пятнистая кошка. Очертаниями и позой она удивительным образом походила на хорошо известные древнеегипетские статуэтки кошек, а цвет шерсти был точь-в-точь как на росписях – светло-коричневый, в пятнах как у оленя. Она отражалась в трех зеркалах, и казалось, что против нас ополчились все кошки Египта. Я не выношу дамских истерик, но в тот миг была склонна простить леди Баскервиль ее слабость: в свете фонаря глаза животного сияли, как громадные золотые озера, и буравили меня проницательным взглядом.
Эмерсон безразличен к таким тонкостям. Протянув руку, он пощекотал под подбородком дальнюю родственницу Бастет – древнеегипетской богини кошек.
– Милое животное, – с улыбкой сказал мой муж. – Интересно, чья она? Должен же у нее быть хозяин – посмотрите, какая она гладкая и упитанная.
– Да это же кошка Армадейла! – воскликнул Милвертон.
Поддерживая леди Баскервиль, он провел ее в комнату. Кошка закрыла глаза и склонила голову, позволяя Эмерсону почесать ее за ушами. Теперь, когда громко урчала и перестала сверкать глазами, она выглядела куда безобиднее. И почему леди Баскервиль подняла шум? Кошка-то ей хорошо знакома.
– Интересно, где она пряталась? – продолжал Милвертон. – Я не видел ее с тех пор, как пропал Армадейл. Он взял на себя труд заботиться о ней, поэтому мы считали его хозяином, но вообще-то она была талисманом для всей экспедиции. Мы в ней души не чаяли.
– Кроме меня, – воскликнула леди Баскервиль. – Противная изворотливая тварь! Вечно таскала в мою кровать дохлых мышей и насекомых.
– Такова кошачья природа, – ответила я, изучая животное с куда большей симпатией. Я не особенно люблю кошек. Собака – вот истинно английский зверь. Но тут мне показалось, что кошки, вероятно, прекрасно разбираются в людях. И я не ошиблась: кошка перевернулась на спину и обхватила руку Эмерсона обеими лапками.
– Совершенно верно, – сказал Милвертон, помогая леди Баскервиль сесть в кресло. – Помню, об этом рассказывал его светлость. Древние египтяне приручили кошек из-за их умения управляться с грызунами – согласитесь, весьма полезный навык в земледельческом обществе. Принося вам мышей, леди Баскервиль, Бастет оказывала вам знаки внимания.
– Фу, – сказала леди Баскервиль, обмахиваясь платком. – Уберите отсюда это ужасное создание. И прошу вас, мистер Милвертон, проследите, чтобы оно не оставило еще какие-нибудь «знаки». Куда подевалась горничная? Если бы она была здесь, как ей и полагалось…
Дверь открылась, и на пороге появилась испуганная египтянка средних лет.
– А, вот ты где, Атия, – раздраженно сказала леди Баскервиль. – Где ты была? Зачем ты впустила сюда этого зверя?