Барбара Мертц – Проклятие фараона (страница 19)
Полный список подозреваемых вовсе не ограничивался присутствующими. Пропавший Армадейл занимал в нем почетное место, да и у Карла фон Борка, и у Милвертона могли иметься неизвестные мне мотивы. Я не сомневалась, что, как только всерьез займусь этим делом, разгадка не заставит себя долго ждать, и, если говорить откровенно, перспектива небольшого расследования казалась мне весьма заманчивой.
Пока я предавалась занимательным размышлениям, ужин завершился, и мы готовы были перебраться в салон. Мадам Беренджериа уплела все, что только можно, и ее круглое лицо лоснилось. Наверное, так выглядели древние египтяне к концу торжественных пиршеств, когда жир из пирамидок с благовониями на их париках таял и стекал по лицам. Помимо еды она употребила изрядное количество вина. Когда мы встали из-за стола, мадам ухватила дочь под руку и грузно оперлась на нее. От тяжести у Мэри подкосились колени. Мистер О'Коннелл подоспел к ней на помощь – вернее, попытался, ибо стоило ему коснуться руки мадам, как она отпрянула.
– Мне поможет Мэри, – пробормотала она. – Любезная дочь, помоги своей матери. Хорошая дочь не оставит мать…
Мэри побледнела. Поддерживая мадам, она тихо проговорила:
– Вы не могли бы попросить подать нам экипаж, мистер О'Коннелл? Нам лучше уйти. Мама, тебе нехорошо.
– Я чувствую себя превосходно, – заявила мадам Беренджериа. – Выпей-ка кофе. А я пока побеседую с моим возлюбленным, Аменхотепом. Когда-то я звала его Великолепным – ах, он был воистину великолепен! Амен, ты ведь не забыл свою обожаемую царицу?
Отпустив руку дочери, мадам Беренджериа бросилась к Эмерсону. Но на этот раз она его недооценила. Если тогда ей удалось застать его врасплох, то в этот раз мой муж действовал решительно. Нужно сказать, что в ответственные моменты Эмерсона почти никогда не останавливают общественные приличия. Крепко обхватив мадам, он заломил ей руки за спину и потащил к двери с криком:
– Коляску! Коляску мадам Беренджериа, будьте любезны!
На помощь поспешил служитель отеля. Мэри двинулась следом, но О'Коннелл удержал ее за руку.
– Может, останетесь? Я не успел поговорить с вами…
– Вы знаете, что это невозможно. Спокойной ночи, господа. Леди Баскервиль, благодарю вас и прошу простить…
Стройная и грациозная в своем ветхом платье, она наклонила голову и последовала за двумя портье, которые тащили ее мать к дверям.
На лице мистера О'Коннелла читалось неприкрытое огорчение вкупе с добрым участием. Я начала было испытывать к нему теплые чувства, как вдруг он встряхнулся и сказал:
– Ну что, миссис Эмерсон, не передумали насчет интервью? Ваши мысли по прибытию в Луксор будут чрезвычайно интересны моим читателям.
Произошедшая с ним метаморфоза была удивительна. Глаза сверкнули ехидством, узкий рот скривился в полуусмешке. Выражение его лица (вот оно, репортерское обличье) напомнило мне о лепреконах и коварных эльфах, которые, по слухам, в избытке населяют его родной Изумрудный остров.
Я не собиралась удостаивать его ответом и промолчала. По счастью, Эмерсон не слышал вопроса. Облокотившись на спинку кресла леди Баскервиль, он говорил о своих планах на следующий день.
– Что ж, – добавил он, повернувшись ко мне, – пожалуй, мы пойдем – нам нужно вставать с рассветом. Да, Амелия?
Я тут же встала. Леди Баскервиль зачем-то последовала моему примеру.
– Я тоже собрала свои вещи. Будьте любезны, Рэдклифф, позовите носильщика.
Заметив выражение моего лица, она мило улыбнулась.
– Разве я не сказала, что еду с вами, миссис Эмерсон? Теперь, когда вы здесь, я, не опасаясь скандала, могу вернуться к себе, в дом, с которым меня связывает столько нежных воспоминаний.
Стоит ли говорить, что я ответила ей спокойно и с достоинством.
Я боялась, что присутствие леди Баскервиль в соседней комнате может несколько смутить Эмерсона. Поначалу так и было. Бросив сердитый взгляд на дверь, которую я тут же заперла на задвижку, он пробормотал:
– Черт побери, Амелия, как это некстати. Я же и слова не смогу сказать – а вдруг меня услышат в соседней комнате?
Однако вскоре он так увлекся нашим занятием, что отбросил всякую сдержанность и позабыл о внешнем мире. Признаюсь, не без моей помощи.
Уютно устроившись в объятьях мужа, я задремала. Но в ту ночь нам не суждено было отдохнуть. Не успела я сомкнуть веки, как из забытья меня вырвал ужасающий рев такой силы, что казалось, он доносится из нашей комнаты.
Я горжусь своим умением моментально стряхивать с себя сон и задумчивость и встречать опасность во всеоружии. Я мигом подскочила, чтобы выпрыгнуть из кровати, но, к сожалению, начисто забыла об особенности постельного ложа, распространенной в здешних краях, и, как уже случалось при не менее памятных обстоятельствах, уткнулась лицом в противомоскитный полог, висевший над кроватью. Мои попытки высвободиться привели к тому, что сетка стянула меня еще туже. Вой не утихал, и к нему прибавились тревожные крики из других комнат.
– Эмерсон, помоги мне! – с досадой кричала я. – Я запуталась в сетке. Почему ты еще в постели?
– Потому что, – донесся до меня слабый голос, – когда ты вскочила, то наступила мне на живот. Я только отдышался.
– Тогда будь любезен, не трать свои новообретенные силы на слова и обрати их в действие. Помоги мне.
Эмерсон подчинился. Я не буду приводить выражения, которыми он сопровождал этот процесс. Вызволив меня из сетки, он бросился к двери. Полоска лунного света озарила его фигуру, и я ахнула:
– Эмерсон, надень брюки… халат… что-нибудь!
Разразившись страшным проклятьем, Эмерсон схватил первый попавшийся под руку предмет туалета. Им оказалась моя ночная рубашка из тонкого белого льна, отороченная широкими кружевами, которую я сняла, прежде чем лечь в постель. Он швырнул ее мне и с еще более страшным проклятьем принялся нашаривать одежду. Когда мы выбежали во двор, крики прекратились, но волнение не стихло. Все участники экспедиции столпились вокруг одного из слуг. Тот сидел на земле, обхватив голову руками, и со стенаниями раскачивался взад-вперед. Я узнала Хасана, одного из людей лорда Баскервиля – тот нанял его ночным сторожем.
– Что произошло? – обратилась я к человеку, стоявшему рядом со мной.
Это был Карл, он стоял, скрестив руки на груди, и ни один волосок не выбивался из его аккуратных усов. Он был полностью одет. Отвесив по-немецки чопорный поклон, он спокойно ответил:
– Этот глупец уверяет нас, что видел призрака. Вы знаете, до чего суеверны эти люди, особенно сейчас…
– Какая нелепость, – сказала я, огорченная до глубины души. Я-то надеялась, что переполох устроил убийца лорда Баскервиля, который вернулся на место преступления.
Эмерсон схватил Хасана за горло и оторвал от земли.
– Довольно, – закричал он. – Мужчина ты или дитя неразумное? Говори, что так поразило нашего храброго сторожа?
Подход Эмерсона, хоть и был далек от общепринятого, как обычно, возымел действие. Рыдания затихли. Хасан задергал ногами, Эмерсон ослабил хватку, и пыльные ступни сторожа опустились на истоптанный земляной двор.
– О Отец Проклятий, – просипел он, – защитишь ли ты своего слугу?
– Конечно-конечно. Говори.
– Это был ифрит, злой дух, – прохрипел Хасан, закатывая глаза. – Дух с лицом женщины и сердцем мужчины.
– Армадейл! – воскликнул мистер Милвертон, стоявший рядом с леди Баскервиль. Она вцепилась в его рукав тонкими белыми руками, но трудно было сказать, кто из них больше нуждался в поддержке, ибо он был столь же бледен, сколь и она.
Хасан горячо закивал, вернее, попытался: Эмерсон по-прежнему держал его за горло.
– Рука Отца Проклятий затрудняет мою речь, – пожаловался он.
– Прости, – сказал Эмерсон и отпустил его.
Хасан потер костлявую шею. Он оправился от первоначального испуга, и лукавый огонек, появившийся в его глазах, навел меня на мысль, что ему понравилось быть в центре внимания.
– Я совершал обход и отчетливо увидел его в лунном свете, – сказал он. – Он был точно как тот, с лицом…
– Угу, – прервал его Эмерсон. – И что он делал?
– Крался во тьме, словно змея, скорпион или злой джинн! В длинном льняном саване, как у покойника, лицо худое и изможденное, глаза пронзительные, а…
– Довольно! – взревел Эмерсон.
Хасан умолк и снова закатил глаза, точно проверяя, какое впечатление история о призраке произвела на собравшихся.
– Суеверному малому все привиделось, – сказал Эмерсон, обращаясь к леди Баскервиль. – Возвращайтесь в постель. Я прослежу, чтобы он…
Как и многие слуги, Хасан понимал по-английски лучше, чем говорил.
– Нет! – воскликнул он. – Это был не сон, клянусь! Я слышал, как шакалы воют в горах, я видел, как травинки сгибаются под его ступнями. Он подошел к одному из окон, Отец Проклятий, – вон к тому.
Он махнул рукой на крыло дома, где располагались наши комнаты.
Карл крякнул. Лицо леди Баскервиль стало землисто-серым. Самым драматическим образом повел себя Милвертон: испустив тяжелый вздох, он согнулся в коленях и лишился чувств.
– Это ничего не значит, – сказала я некоторое время спустя, когда мы вернулись в спальню. – Я говорила тебе, что молодой человек еще не вполне здоров. Он слаб для такого рода волнений.
Эмерсон стоял на стуле, пытаясь прикрепить полог на прежнее место. Он с негодованием отверг мое предложение позвать для этой цели кого-нибудь из слуг.