BANIFED BANIFED – Я тенью твоею присутствую (страница 13)

Случалось, что нужно было идти к её начальнику Шилейкису, и тогда его сердце сначала замирало, перед тем как войти в отдел материально-технического снабжения, а потом учащённо начинало биться, когда он входил и видел её. Она для него стала казаться богиней, такой яркой, красивой и… недоступной. Говоря с Шилейкисом, начинал заикаться, будто говорил не на родном языке. А на самом деле действительная причина заикания была в том, что он думал в этот момент о той, которая была у него за спиной и, возможно, наблюдала за ним…

Он приходил домой, и у него падало настроение. Ему ничего не хотелось делать, ему хотелось уединиться и остаться один на один с мыслями о ней.

Лариса замечала изменения в нём, но ничего не понимала. Постепенно между ними назревали холодность и отчужденность в отношениях. И все эти нехорошие чувства исходили исключительно только от него. Лариса, ничего не подразумевая, но чувствуя исходящую от мужа холодность, старалась своим теплом, участием вернуть его в семью. Она не донимала и не лезла в его душу, только иногда спрашивала: «Что, Коля, происходит? Что-то на работе нехорошо?». «Нет, всё в порядке, - отвечал он, - просто, наверное, устал».

Самое страшное, что он стал замечать за собой, было то, что он не испытывал желания выполнять свой супружеский долг. По его ощущениям, Лариса не стала ему неприятной или непривлекательной, но у него пропало сексуальное влечение к ней. А если это случалось, то обнимая её, мыслями он был с другой...

Он не понимал себя. Образ этой девушки буквально его преследовал. Естественно, он много размышлял и старался понять происходящее с ним. Когда она всплывала в его мыслях, он, как молитву, говорил себе: «Я женат. У меня есть Лариса. Мне хорошо с ней. Я люблю её!». Но мысли сами переключались на ту, которую он хотел видеть, хотел общаться, хотел знать лучше и больше…Когда ему удавалось увидеть Аудру, он, даже не переговорив с ней, всё равно чувствовал себя счастливым и на какое-то время как будто успокаивался. Но проходило два-три дня, и если таких встреч не случалось, его начинало крутить и выворачивать, и тогда никакая «молитва» ему не помогала.

Практически всегда Николай искал лишний повод встретиться с Аудрой. А для этого он делал нелогичные «петли», выходя из своего кабинета, поднимался по запасной противопожарной лестнице на третий этаж и проходил по затемнённому коридору мимо её кабинета. Ему становилось стыдно, если он неоднократно встречался с кем-нибудь из сотрудников, которые недоуменно смотрели на него и, возможно, задавались вопросом: почему так часто они его здесь видят? Но, несмотря на всё это, он несколько успокаивался, когда видел её размытый силуэт через рифлёное стекло двери кабинета. А порой ему везло: случалось, то, ради чего он проделывал такие виражи, - он встречал её. Совсем короткие разговоры, но он столько сил получал, столько положительной энергии, что начинал сам светиться изнутри. В такие минуты ему было по-настоящему хорошо. Однажды, когда он был радостен и доволен после такой встречи, его увидела Лариса. И уже дома вечером Лариса ему так и сказала: «Что-то ты очень радостный на работе ходишь, дома так не светишься».

Самое важное для него было то, что он видел и чувствовал, как Аудра проявляла к нему неподдельный интерес. И если все первые разговоры сводились к тому, что они большей частью говорили о студенческом времени, об учёбе, об отличии или различии в учебном процессе, то постепенно начали узнавать друг о друге, рассказывая о семьях, о детстве и месте, где родились и выросли. От того Николай делал вывод, что Аудра также проявляет к нему интерес, который строился на том, чтобы узнать его как человека. Несомненно, никто из них не преследовал никаких корыстных целей, а в целом, так на самом деле и было. Поэтому их разговоры были свободными и раскрепощёнными, в них не было натянутости и фальши. Это создавало атмосферу непринуждённости и доверительности, что давало основание обоим думать, что между ними завязывалась дружба. Возможно, той заинтересованности, которая возникла в нём по отношению к ней, и не родилось, если бы Аудра не отвечала ему аналогичными посылами. При любой встречи они одинаково радостно реагировали на выпавшую возможность увидеться, они одинаково радостно улыбались друг другу, глядя в глаза, они одинаково радостно хотели общения, находя о чём говорить, не глядя на то, что их ничего не связывало.

Однажды почти в конце рабочего дня Анзельма попросила Николая занести документы на подпись к начальнику МТС. Он с удовольствием взял бумаги и, предвкушая радостную встречу, направился в кабинет, в котором работала Аудра. Когда он вошёл и поздоровался, то сразу же бросил взгляд на Аудру: она сидела, раскрасневшаяся и явно радостно возбуждённая. Она разговаривала с долговязым худощавым незнакомцем, который довольно вальяжно сидел, облокотившись на спинку стула с широко раскинутыми перед ней ногами, что могло дать повод думать о очень близком знакомстве с ней. Её начальник Шилейкис был на месте и что-то сосредоточенно писал, склонив голову над листом бумаги. Николай не видел, поднимал ли он голову, когда он вошёл или нет, поэтому, подойдя к нему ещё раз, сказал на литовском языке:

- Добрый день!

- Добрый! – подняв на него взгляд, ответил Шилейкис. - Я в курсе, Анзельма мне звонила. Можешь оставить, я позже посмотрю, - коротко добавил он, давая понять, что в данный момент очень занят и более Николая не задерживает.

Николай развернулся, намереваясь выйти из кабинета, с некоторым огорчением в сердце от того, что из-за этого незнакомца у него не получится переговорить с той, ради которой он готов был приходить в кабинет к этому малоприятному её начальнику хоть несколько раз на день. Теперь он, делая шаги к выходу, больше смотрел на этого бородатого парня. Это скорее была не борода, а несколько дней оставленная без присмотра щетина. Николай видел, как они оба повернули головы и молча смотрели на него, словно рассматривали и чего-то ждали от него.

- Николай, - совершенно неожиданно для него обратилась к нему Аудра, когда он оказался рядом с её столом и находился в двух шагах от двери. – Я как-то раз вам говорила про своего друга, познакомьтесь! Это Паулюс.

- Николай, - сказал Николай и протянул свою руку для пожатия. Собеседник резко подобрал ноги и слегка привстал, едва оторвав свою пятую точку от стула.

- Он только недавно приехал к нам из Москвы, поэтому не знает литовского языка, - пояснила Аудра, представляя Николая своему другу. – А Паулюс раньше работал здесь, точнее на «Точной механике», но теперь работает в Вильнюсе. После распределения мы много общались, теперь вот приехал в командировку и зашёл ко мне.

- Очень приятно! Ну, не буду вам мешать, похоже, вам есть о чём поговорить, - сказал Николай, стараясь проявить вежливость, но на самом деле ему почему-то захотелось задержаться и больше узнать этого долговязого парня, который показался ему, судя по взгляду, слишком самоуверенным и даже нагловатым.

- Да мы уже много времени говорим, мне пора уже идти, - с сильным акцентом сказал Паулюс, адресуя эти слова Николаю, а затем, переведя взгляд на Аудру, произнёс слова, уже адресованные ей, но всё равно на русском языке: – Жаль, что сегодня должен возвращаться, а так бы где-нибудь посидели, как в добрые старые времена.

Но, произнеся эти слова, он не встал со стула, а только переставил ноги, принимая для них более удобное положение. Это его действие подтолкнуло Николая к мысли, что он вовсе не торопится уйти и намеревается остаться.

- Извините, я должен идти, дела ждут, - соврал Николай, чувствуя, что он не очень вписывается в их старые отношения, и если он задержится, то только своим присутствием испортит эту встречу. – Приятно было познакомиться.

Выходя, он коротко взглянул на Аудру и, к своей радости, встретился с её взглядом и улыбкой, явно предназначенной для него. Это несколько его успокоило, потому что её возбужденный вид, горящие огнём щёки, радостный блеск в глазах при общении с этим парнем несколько насторожили его и вызвали неприятное чувство ревности...

Вернувшись домой, Николай испытывал необычайное внутреннее волнение, которое у него постепенно переросло в непонятную апатию и хандру. Ему ничего не хотелось делать и возникло желание куда-то идти, бежать. Он понимал, что это было вызвано тем, что он увидел Аудру с другим человеком, который, судя по тому, как она выглядела, играл какую-то немаловажную роль в её жизни.

В этот же вечер он хотел сказать Ларисе, что у него что-то произошло в сердце и он часто думает о другом человеке. Ещё живя в Москве, он иногда шутил, когда говорил ей, что если он когда-нибудь влюбится, то первым человеком, который об этом узнает, будет она. Но он сдержал себя в этот вечер от этого шага, сказав себе, что он ещё совершенно ни в чём не разобрался и поэтому не следует торопить события.

Но зато, размышляя о своем сложившемся положении, он почувствовал и другое: у него возникло своеобразное чувство стыда за себя. Это чувство появилось из-за того, что он вдруг осознал: он раздваивался в своих мыслях, в своих принципах, в своих поступках. Он не хотел признаться себе, что он влюбился, но все его внутренние ощущения о том говорили. Он не хотел отступать от своих принципов, считая непозволительным обращать внимание на другую девушку, если есть жена. Но против его принципов встали чувства, которые не давали ему никаких шансов подчиниться этим принципам. Николай не хотел поступать вопреки нормальной негласно принятой в обществе логике поведения, но всё это разрушалось под воздействием невиданного, неосязаемого магнита влечения, которое он испытывал к другой девушке…