BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 9)

Политика государства в экономике строить новые экономические отношения была налицо, но эти попытки стали для многих очень болезненными, потому как не было отлаженного механизма обоюдных действий. Многие предприятия не успевали подстраиваться под новые веянья и не были готовы к тенденции перехода на самоокупаемость и самофинансирование. По телевидению и в газетах всё чаще сообщалось о том, что предприятия становились убыточными иногда из-за того, что, произведя продукцию, они не могли её сбыть. Государство больше не брало на себя функции по реализации продукции. И возникали снежные комы, которые оставляли производителя без прибыли, а непосредственных исполнителей – без зарплаты. Началась финансовая неразбериха между предприятиями, которая приводила их к банкротству. Появлялись первые безработные из числа тех, кто хотел работать, но складывающаяся ситуация в стране безжалостно оставляла их за бортом трудовой жизни…

Вторым кандидатом на должность начальника цеха был выдвинут инженер из инструментального цеха некий Карпович. Николай не был с ним знаком, но из разговоров, по отзывам мастеров, ещё перед собранием было ясно, что его не захотят выбрать. Общие отзывы о нём нельзя было назвать лестными. Выборы были назначены на двадцать седьмое октября за полчаса до окончания первой смены. Рабочие другой смены заранее были предупреждены, и в целом практически собрался весь цех в актовом зале завода. От администрации завода присутствовал Уланов, от профкома - Лукашевич, и от партийной организации - Баленков.

Голосование было открытым, и в нём победил, с огорчением для себя, Николай, за которого подняли руки большинство присутствующих. Николаю пришлось выйти к трибуне и сделать самоотвод, при этом рабочие, выкрикивая с места, потребовали объяснить причину самоотвода, тем самым вынудив сказать во всеуслышание, что он собирается уехать, как только закончится его задолженность по обязательной отработке. Баленков попытался прямо на собрании уговорить его принять должность и поработать, делая акцент на то, что весь коллектив единогласно был за его кандидатуру. Но Николай не сдавался и категорически отказывался, и просил, как можно быстрее, найти подходящего и, главное, желающего работать на этой должности человека. Так собрание и закончилось ничем для цеха, а Николай так и продолжил работать, исполняя чужие обязанности.

Первого ноября Аудре пришло письмо от Аушры, в котором она, кроме того, что сообщала о себе, писала об ухудшение положения на работе и о том, что она планирует по окончанию отработки уехать работать в родные Гедрайчяй, где работал её отец. Очень много написала о демонстрации, которая состоялась около кафедры (башни) Гедиминаса ещё в сентябре по поводу строительства очередного блока Игналинской АЭС. Она восхищалась тем, что говорилось на этой протестной акции. Писала, что очень резко высказывались о КПСС и о том, что Литва живёт под оккупацией не только экономической, но и политической. Для большей уверенности, в подтверждение своих слов, вложила вырезки призывов от имени Lietuvos persitvarkymo sąjūdis – литовского общественного движения по перестройке.

Писала, что в воздухе витают и намечаются перемены, и желала, чтобы Аудра, как можно быстрее, возвращалась в Литву, ведь она живёт как раз там, где очень опасно, и против чего в Литве растёт недовольство. Коротко сообщила об общих подружках и приглашала в гости, признаваясь, что очень и очень по ней скучает и очень хочет её увидеть.

В ответном письме Аудра, подробно рассказав, как к ним добраться, сама пригласила подругу, уверяя, что ей будет интересно посмотреть, где они живут и как обустроились. И написала, что как раз удобно будет ей приехать на предстоящие праздничные ноябрьские дни. Видно Аушра, получив ответное письмо, долго не размышляла, так как уже в пятницу, пятого ноября, они получили телеграмму: «Выезжаю в субботу, 10-15 буду у вас. Аушра».

Как дорогую гостью, встречали Николай с Аудрой на перроне Лунинецкого вокзала лучшую её подружку – с цветами в руках. Николай не очень много времени провёл с Аушрой, поэтому и не мог сказать, что он её успел хорошо узнать. Но то, что она ему понравилась сразу же с первых минут знакомства, мог смело утверждать. Из всего окружения Аудры она выделялась простотой и какой-то особой изюминкой, подчёркивающей её женственность. Аушра очень была польщена такой встречей. Принимая букет и сильно смущаясь, она сказала, что так знаменитых артистов не встречают, как встретили её. Расспросив, как она доехала, устала ли, и может, имеет ли силы идти пешком, Аудра предложила сразу ознакомиться с городком, в котором они теперь жили.

Было очень пасмурно. Воздух был насыщен испарениями, но температура была очень комфортной для этого времени года. Они неспешно, имея достаточно времени, обошли находящиеся в непосредственной близости к вокзалу достопримечательности и направились по улице Красной к своему общежитию. Поражать гостью особо не было чем, но она сама удивила Николая, когда они благополучно пришли к подъезду общежития. Аушра, как понял Николай, желая покурить, сказала ему, что он может подниматься, а они с Аудрой посекретничают на свои женские темы. Николай, проявляя гостеприимное понимание, пошутил, сказав, чтоб только до темноты вернулись. Однако предупредил, что теперь он идёт и подготовит обед, поэтому в ближайшие полчаса хотел бы их увидеть за столом. Говоря это, он старался улыбаться, но внутри у него всё перевернулось и, уходя, Николай не очень добро посмотрел на Аудру, давая понять, что это ему не нравится и он надеется на её благоразумие.

Он оставил подруг и с появившейся тяжестью в груди направился в свою комнату готовить стол. Время было как раз обеденное. Поднимаясь по ступенькам лестницы, он чувствовал, как всё в нем напряглось, а существовавшая до этого душевная лёгкость исчезла. Николай надеялся, что Аудра не сделает этого, не закурит, но одно уже напоминание или представление её с сигаретой в зубах вгоняло его в некое оцепенение, которое затем легко могло перерасти в агрессию, злобу или ненависть. И он ещё раз подумал, насколько он правильно поступил, отрезав её от её же прошлого. И никаких возвращений в Литву, в её прежнее окружение не будет. Зачем ему постоянно впадать в такие состояния, которые ему ни то, что не нужны, а вообще, не желательны, ему просто не нужен такой стресс.

Николай несколько успокоился, когда они вернулись и, разговаривая в непосредственной близости от Аудры, он не уловил в её дыхании запаха табачного дыма. То, что Аушра курила, ему по большому счету было всё равно, хотя этим самым она меняла в его сознании мнение и отношение к ней. Пусть не забор, а заборчик всё-таки возникал, и уже не было в отношениях той открытости и доверительности, как к человеку, которого любишь и уважаешь за то, что этот человек представляет из себя и что несёт в себе. И ничего он с собой поделать не мог, ему органически не нравились женщины, которые курили…

Когда Аушру проводили, Николай поговорил с Аудрой на эту тему. Больше говорил он, а она молчала. Не во всём она соглашалась с ним, но своего мнения не высказывала, понимая, что в лучшем случае, он их не примет, а в худшем, рассердится, или и вовсе на почве этого они рассорятся. Она понимала, что, подняв эту тему, он ещё раз ей напомнил о своём отношении к курению и, как предупреждение и напоминание для неё, – он этого не потерпит…

Неожиданно, специально для них, мать Аудры через свои знакомства приобрела платяной трёхстворчатый шкаф с антресолью. Об этом они узнали из телефонного звонка, который Аудра сделала сразу же после праздничных дней, чтобы справиться о состоянии дел и здоровья у родителей. Родители предупредили, что в ближайшую субботу, если будет хорошая погода, отец на своей машине с прицепом привезёт им этот шкаф. Вещь была просто необходимая, особенно для Аудры, которая мечтала разложить свои вещи по полочкам и всегда их находить легко и быстро. Они уже и сами подумывали, чтобы записаться в магазине и ждать своей очереди, а здесь уже готовый шкаф ехал к ним в руки. Это не могло не обрадовать.

Хоть и понимали, что приехать отец сможет не ранее полудня, но уже после десяти часов периодически высматривали его через окно. Ровно в половине двенадцатого они увидели белый Жигулёнок с прицепом, в котором были сложены прямоугольные упаковки. Без сомнения это был долгожданный гость и они, наскоро одевшись, оба поспешили вниз. Николай вместе с тестем перенёс довольно тяжёлые упаковки и сложил их в углу, заранее пологая, что воскресенье у него будет чем заняться. Отец предлагал свою помощь по сборке, но Николай вежливо отказался, заверив, что он сам справится, только чтоб в комплекте всё было. Пообедав, отец не стал задерживаться и поспешил домой; темнело очень рано, и ему хотелось большую часть пути преодолеть засветло.

Как и предполагал, Николай почти всё воскресенье потратил на сборку шкафа и антресоли. Но работа стоила того, чтоб отдать столько времени. К ужину в углу комнаты стоял красивый трёхстворчатый шкаф с текстурой под тёмно-коричневый граб. С внутренней стороны к одной из створок было прикреплено довольно большое зеркало, которое принесло Аудре больше радости, чем весь шкаф. Теперь она могла рассматривать себя в нарядах чуть ли не в полный рост. Как только Николай закончил сборку, она тотчас приступила к раскладке вещей. В антресоль Николай прямо в коробках положил книги. Комната освободилась от сложенных в углу вещей и приобрела более уютный вид. Оставалось только расплатиться за этот шкаф. Отец, уезжая, не взял деньги и даже не сказал, сколько он стоил, и ссылаясь на то, что он и не в курсе, попросил этот вопрос решать со своей супругой…