BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 10)

Они вили своё семейное гнездышко. Аудре хотелось комнату сделать более уютной, поэтому, разыскав материал, она придумала пошить новые шторы на окно, а заодно и поменять тюлевую занавеску. Многое между ними в эти дни строилось на терпении и внимании друг к другу, то есть именно так, как и должно быть в нормальной семье. Много времени они проводили вместе, многие решения принимали сообща. Нельзя было сказать, что всё между ними складывалось просто и гармонично, но всё-таки, отношения, как у молодых супругов, можно было назвать прогрессирующими в лучшую сторону. Николай, возникающие иногда в нём прежние мучительные мысли старался подавлять при первых признаках их зарождения, но, к сожалению, не всегда это ему удавалось. И тогда вновь и вновь Аудра видела его молчаливость, чувствовала какую-то закрытость и холодность. Порой ему казалось, что он так долго не выдержит и однажды взорвётся, что-нибудь натворит такое, что не сможет этого уже никогда исправить. Нечасто, но такие состояния в нём возникали, и он откровенно их боялся. Его частично спасала от этого загрузка на работе. Он выматывался порой настолько, что возвращался домой и несколько минут лежал на диване, чтобы из ног ушёл гул напряжения, а из головы проблемы, которые целый день барабанили по черепной коробке.

Всю страну потрясло от известия, которое произошло седьмого декабря в предобеденное время в Армянской ССР. Сильное землетрясение в северо-западной части Армении начисто смело с лица земли несколько городов и сотни сёл. Число жертв по первым сообщениям шло на тысячи, и их могло быть гораздо больше, если бы это случилось в ночное время. Директор завода Шахкамян был как раз уроженцем тех мест и имел многочисленных родственников, оказавшихся в очень сложной, а некоторые из них и вовсе в непоправимой ситуации. Поэтому он, отложив все дела, в срочном порядке вылетел на свою малую родину. По прошествии нескольких дней всей стране и миру стала известна масштабность трагедии: без крова осталось полмиллиона человек и погибло более двадцати тысяч. Эпицентр землетрясения пришёлся близко к городу Спитак, который был разрушен полностью. По наименованию этого города это землетрясение вошло в историю человечества как Спитакское. Ликвидацией последствий этого страшного землетрясения для всего Советского Союза и закончился восемьдесят восьмой год двадцатого столетия…

Шли дни, недели, месяцы. К весне Николай шёл на работу уже «с дрожью в коленках». Он был очень чувствительным и отзывчивым человеком не только по отношению к Аудре, но и ко всем работникам, которые часто заходили к нему в кабинет. Иногда случались беседы, которые, вообще, не имели никакого отношения к Николаю. Но видно работники цеха заметили его душевность и отзывчивость, поэтому обращались к нему со своими проблемами, и ему приходилось их выслушивать и даже что-то советовать. Беда его была в том, что он пропускал всё через своё сердце, чем, того не замечая, очень его нагружал. Возможно, нарастающая с каждым днём психологическая нагрузка становилась для него всё более очевиднее, поэтому он периодически стал замечать, что порой испытывает странную и почти неуёмную нервную дрожь…

В одну из суббот, объявленную по всему заводу как Ленинский субботник, на участок зачистки статоров не вышли рабочие (как и с некоторых других). Николаю пришлось самому стать за зачистной станок, которому он придумал замену, но не осуществил, и половину дня работать простым рабочим. Как на грех, кроме физической усталости, у него очень сильно разболелась голова – нашла волна мигрени, и чувствовал он себя очень плохо. От этого и настроение, и состояние были настолько плохими, что хотелось на всё плюнуть, и как можно быстрее сбежать домой. Он уже собирался это сделать, но тут к нему подошла мастер Кливцевич и сказала, что его просит к телефону директор.

Николай, взяв трубку и поздоровавшись, в дальнейшем только слушал: директор стал его распекать, ставя в вину, что он не организовал должным образом субботник и из-за этого план завод по апрелю месяцу не выполнит. Николай, плохо себя чувствуя, не выдержал этого тона и взорвался, сказав: «Знаете, что? Идите и орите на свою жену, а на меня не надо! И ещё, знайте, с понедельника я отказываюсь выполнять обязанности начальника цеха. Всего доброго!» Николай повесил трубку и сказал Марии, которая стала невольной свидетельницей всего разговора, что он заболел и уходит домой. Выходя, посоветовал позвонить Хомко и, как заместительнице начальника цеха по производству, передать ей, что это её прямые обязанности организовывать работу в выходные дни, поэтому пусть этим сейчас и занимается.

Этот случай стал началом сложных отношений между Николаем и директором, Николаем и Надеждой Дмитриевной. Ему позже рассказали, что когда он ушёл, то за Хомко послали служебную машину, а когда она приехала и узнала о конфликте с директором, то стала обзванивать рабочих, просить их выйти поработать. Но откликнулись немногие, и это уже не спасало положения, время было упущено. Случился тремя днями позже и разговор с Николаем, в котором он прямо сказал ей, что она не должна отвечать только за заказ материалов, а должна работать и с людьми. Надежде Дмитриевне это не понравилось, так как она считала, что это не входит в её обязанности, поэтому высказалась, что за это должны отвечать непосредственно мастера бригад и старшие мастера смен. Николай, не особо пытаясь на неё давить, остался при своём мнении, заметив, что он отвечает за техническое состояние в цехе и ему подчиняется только технический состав рабочих, а за всё, что касается плана, непосредственно отвечает заместитель по производству, и этим всё сказано. Так и не найдя общего компромисса, они разошлись обиженными друг на друга.

Но ещё хуже было с директором. Николай понимал, что он, по сути, должен бы извиниться перед ним за свою несдержанность и очень некорректные слова, но такого случая не предоставлялось, а специально идти к нему в кабинет он не хотел. Николай и так думал, что за его отказом выполнять обязанности начальника цеха последуют какие-то санкции, но, к счастью, этого не случилось. После самоустранения в селекторном совещании от ЗОЦ участвовала Надежда Дмитриевна…

На прошедший день рождения Аудры Николай не сделал ей никакого ценного подарка. Он хотел купить что-то значимое и в тоже время полезное, но ничего стоящего не присмотрел. Он специально пошёл к универсаму, где был киоск с цветами. Долго стоял возле него и никак не мог решиться купить цветы. То, что он когда-то ей сказал, теперь воплощалось в жизни. Для него цветы были символом чистоты, уважения и любви к человеку, которому они преподносились. И теперь, стоя перед киоском, у него между сердцем и разумом шла сокрушительная борьба. Сердце без оглядки хотело выбрать самые красивые цветы и подарить их любимому сердцу, а разум не соглашался и спрашивал: «Кому ты хочешь принести красоту? Тому ли человеку? А заслуживает ли этот человек того, чтобы касаться своими руками эту божественность? Нет и нет!» В итоге после таких метаний Николай всё же купил цветы, принёс их и подарил, но ему от этого не стало лучше, потому что он чувствовал, что это фальшь. И сами цветы в её руках фальшь, и слова, сказанные ей, тоже фальшь. И опять он думал, как и что ему сделать, чтоб из головы ушли эти убивающие его мысли. Что сделать, чтобы их стереть, и они никогда бы не появлялись в его и без того неудачно складывающейся жизни?!

Желание избавиться от этих психологических мучений было настолько велико, что он пришёл к мысли, которая ему показалась спасительной: а что, если ему взять и изменить Аудре? Развивая эту мысль, он думал, что, переспав с кем-либо, он сравняется с нею и тогда не сможет её унижать и относиться к ней неуважительно, ведь он будет таким же или даже хуже неё. И тогда он не посмеет думать о ней плохо, а это значит, исчезнут эти невыносимые душевные боли, и он будет счастлив с ней. Ведь главное, что он её любит, что это чувство есть, и он прекрасно знал, как ему бывает с ней хорошо, когда на сердце гармония, он испытывал это не раз. Тот любовный огонь, который в нём существовал, Николай направлял только на Аудру, и она это чувствовала, и в благодарность отвечала ему тем же.

Как-то в разговоре с рабочими, когда он зашёл к ним в слесарную после обеденного перерыва, возникла тема, касающаяся женщин. И один из них в шутейном тоне бросил фразу, что среди тех, кто ближе к начальству, есть такие, которые «дают» даже в рабочее время. Николай ничего не сказал и ничего не спросил, но задался вопросом, о ком так могли говорить? Было ясно, что речь шла о ком-то из мастеров или других ИТР: технологов, нормировщиц, экономиста. И надо же было случиться, но после этого случайно услышанного им диалога, ему пришлось узнать, о ком шла речь. Апрельскую документацию – табеля на зарплату - пришлось подписывать ещё ему. Он сидел в кабинете, когда пришла Ольга и, присев на предложенный ей стул, стала выкладывать перед ним табеля и по каждому делать пояснения.

Они уже окончили работу, и ей можно было бы покинуть кабинет, но он просто почувствовал, что она не торопилась это сделать, потому как завела совершенно не относящийся к делу разговор. Ей почему-то стало интересно узнать, чем он любит заниматься в свободное время. Николаю показалось, что она действительно проявляет к нему интерес, поэтому с охотой стал рассказывать о своих увлечениях. Но в какой-то момент Ольга, делая вид, что внимательно слушает и смотрит ему в глаза, положила свою ладонь на его и легонько сжала. Он прекрасно понял её жест, и ему в мгновение вспомнились и тот разговор у рабочих, и мучившие его достаточно долго душевные переживания, и своя мысль на измену.