BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 7)
Остановившись перед дверью с табличкой «Нач. 1-го отд. Комаров И.А.», Николай глубоко вобрал в себя воздух и тут же с силой его выдохнул, постучал и надавил на ручку двери.
- Добрый день, разрешите?
- Да, пожалуйста. Проходите, присаживайтесь! – хозяин кабинета привстал и рукой указал на стул. Николай первый раз видел этого человека и, взглянув на него, почему-то подумал, что перед ним, как минимум, подполковник.
- Мне передали, что вы разыскивали меня. Что-нибудь случилось? – не теряя времени, спросил Николай, забыв представиться.
- Вы Николай Фёдорович? – спросил Иван Алексеевич и слегка наклонил голову, точно также, как за несколько минут до этого сделала Лида.
- Так точно!
- Вам знаком Владимир Иванович?
- Владимир Иванович? - Николай задумался. Он в мгновение вспомнил и армейского друга, и бывшего командира роты, и паневежского, из первого отдела. И тут он догадался, о ком шла речь, но не стал это раскрывать, а спросил: – Хм... Вообще-то, я знаю трёх Владимиров Ивановичей, вы о ком конкретно спрашиваете?
- О Баранове Владимир Ивановиче.
- Да, конечно, знаю. Это ваш коллега с Паневежиса. А что такое, с ним что-то случилось? - встревожился Николай, ещё не понимая, для чего его пригласили на беседу.
- Нет, с ним всё в порядке. Он передавал вам огромный привет и спрашивал о вашей судьбе.
- А-а-а, вон оно что! Да, он мне говорил, что отследит меня по своим каналам. Отследил… - Николай заулыбался. - Ну, что ж, по случаю и вы ему привет передавайте, скажите, что у меня всё хорошо, пусть не беспокоится, мы нигде не пропадём и где нужно-прорвёмся. А вы с ним лично знакомы?
- Нет, не приходилось встречаться. – Он тоже улыбнулся, - как-нибудь отзвонюсь ему, передам ваш привет. Только он ещё спрашивал, не жалеете, что оттуда уехали. Что на это ему ответить?
- Не жалею. Может, я в плане специализации что-то потерял, но, если говорить вообще – нет. – Николай встал со стула, собираясь покинут кабинет. – Как говорится, хорошо там, где нас нет, но раз уж мы здесь, то нам должно и здесь быть хорошо. Спасибо вам, если нет вопросов, то я пойду, дела ждут.
- Не смею задерживать, всего доброго! – он, прощаясь, вновь вежливо привстал со стула.
- До свиданья!
Николай, выйдя из кабинета, вспомнил и Владимира Ивановича, и их последний разговор. И в голове возник вопрос: действительно ли он что-то потерял или всё же сделал верно, уехав из Паневежиса? Ответ был очевиден, долго думать не пришлось. Если не брать во внимание всё то, что связано с Аудрой, то он поступил неверно, неразумно, недальновидно. Он потерял и в заработной плате, он потерял возможность получения жилья за более короткий срок, он потерял возможность работать именно по той специализации, на которою учился в общей сложности шесть с половиной лет. Шесть с половиной лет! Как не крути, но там ему работалось с лёгкостью, один только минус был – языковый барьер. Но случилась Аудра. Вошла в его жизнь и скомкала эту жизнь… Никто его не понимал тогда, никто его и сейчас не понял бы, потому что никто не знает, по какой причине это было сделано. Тогда другого выбора не могло быть, поэтому, многое потеряв, он поступил верно. Только Аудра... И опять у него понеслись в голове нехорошие мысли, и опять ему стало плохо, и опять его начала давить боль…
Аудра видела, как он ни с того, ни с сего менялся, становился угрюмым, холодным и закрытым. Она не знала, отчего это с ним происходит, и не понимала, что она в такие моменты должна была делать. Она не знала, но думала и молила бога, чтоб только это было не связано с ней и с её прошлым. Она не знала, поэтому молчала, и это становилось её способом поведения, она словно отстранялась и становилась безучастной к нему, а Николая это её бездействие в какой-то мере нервировало. Так между ними иногда появлялись воздушные ямы, которые случаются во время полёта воздушного судна, – сразу, резко, неожиданно…
После поездки домой Аудра преобразилась. Она ничего ему не говорила, но те страхи, те внутренние переживания, которые в ней присутствовали перед совместной поездкой в родительский дом, к её великой радости, исчезли. Уезжая два месяца назад к нему, ей пришлось выслушать то, что она никогда не предполагала услышать. И это всё она слышала от тех, которые должны были бы, напротив, поддержать, оказать помощь, но не услышала, не почувствовала… Она знала, что сама во многом виновата, ведь именно она упросила мать, чтобы та через свои знакомства нашла врача, который согласился бы сделать аборт. Сама втянула родителей, сама им сказала то, что не должна была говорить. Но тогда ей казалось, что это был для неё единственный и верный путь, ведь он чётко говорил, что он уедет, что он не сможет быть с ней…
Страх, страх заставил её это сделать. Она чувствовала свою вину и перед родными, и перед Николаем. И когда, сделав аборт, он ей однажды высказал, что этот необдуманный шаг её будет преследовать всю жизнь, потому что она одна, без его участия, приняла решение, которое не вправе была принимать. Знала и не раз себя казнила за свою глупость, которая привела к тому, что в нём породила чувство неверия по отношению к себе. Знала, но уже ничего не могла изменить. И теперь у неё была только одна надежда, надежда на время. Очень надеялась, что со временем Николай залечит свои раны, забыв о том, что она совершила необдуманно и до него, и с ним…
Теперь Аудра старалась построить отношения таким образом, чтобы он чувствовал её заботу, теплоту и преданность везде, всегда и во всём. Ей казалось, что, проявляя своё внимание, он оценит не только её старания, но и увидит её любовь. Ведь то, что она любила и говорила ему о своей любви, не было враньём. А это значило, он должен понять и оценить её чувства и поверить в то, что она принадлежит ему и душой, и телом, и что она выполняет все свои обязательства, данные ещё до переезда к нему... Она полностью, как могла, отдавала себя ему, но и Николай не оставался в стороне и заботился о ней. Она чувствовала его любовь даже тогда, когда он не говорил ей об этом и не проявлял своих чувств. Это была единая волна, единое течение в едином направление, в едином ритме - создавалась семья, но в которой существовали подводные камни, препятствующие спокойному её созданию. Аудра большей частью ощущала себя счастливой. Единственное, что ей мешало ощутить полноту этого чувства, – это страх, который каждый раз возникал, когда он становился холодным и безучастным ко всему. Но время шло, и оно играло в пользу Аудры…
Только через две недели Николай смог попасть в гости к Василию, брату Лиды. Направляясь в гости, ему было неудобно появиться с пустыми руками, хотя он шёл с чисто техническим любопытством увидеть достижения нового товарища в электронике и, важнее всего, ему хотелось пересмотреть последние журналы «Радио», поэтому он зашёл в магазин, купил шоколадку и развесного печенья… Дом Харитоновичей он отыскал сразу и очень быстро. Постучался в дверь веранды, но ему сразу не открыли, поэтому, выждав немного, пришлось ещё раз постучаться. Но оказалось вновь безрезультатно. Занёс кулак для следующего стука, но услышал, как хлопнула внутренняя дверь, и вслед за этим послышался знакомый голос Лиды:
- Сейчас, Фёдорович!
- Здравствуйте, Лида! – сказал Николай, как только защёлка отошла в сторону и дверь стала отворяться. - Вы хоть вне работы меня по имени называйте, можно? – спрашивая разрешения войти, произнёс Николай и улыбнулся её виду.
- Заходите, прошу! – Лида в обычной для себя манере стеснительно улыбалась, да ещё придерживая рукой обвитое вокруг головы полотенце, посторонилась, пропуская его впереди себя. Как только Николай миновал её, она закрыла дверь и пригласила: - Заходите, смелее, смелее... Извините меня за мой вид, я только что из ванной, выгляжу, как растрёпанная кукла, - и она сразу сняла полотенце, как только оказались в комнате.
- Ого, очень красивая кукла! – искренне восхитился Николай, заметив действительно красиво вьющиеся волосы. Такие же волосы были и у него в детстве - после мытья они сами скручивались в незамысловатые завитки.
- Спасибо! Только я сама знаю, что я страшная! – сказала Лида и махнула рукой, чем развеселила Николая.
- Ну, да, излюбленная болезнь каждой девушки! Но я вам говорю искренне: у вас так красиво волосы вьются, такие милые барашки, что так и хочется руками потрогать, и вы, чтобы знали, очень красивая девушка! Можете махать руками на себя сколь угодно, но со стороны это лучше видно! Держите Лида, это вам, к чаю, - и он протянул купленное в магазине.
- Спасибо! –поблагодарив, сказала она и, приняв из его рук бумажный пакет, пригласила пройти в другую комнату: - Вы побудьте здесь, я сейчас Василия позову, он там с мамой, на заднем дворе что-то делает.
- Хорошо, спасибо, я подожду.
Лида вышла в предыдущую комнату и, хлопнув дверью, куда-то исчезла. Николай тем временем осмотрел комнату. Судя по убранству, рабочему столу с паяльником, журналами и книгами, это была как раз комната Василия. Планировка в доме, по его разумению, была очень похожа на планировку его родительского дома, только здесь русская печка располагалась в самом центре строения, тем самым обогревая все комнаты в равной степени. На полу всюду были расстелены ковровые дорожки, которые были очень пёстрые, так как были выполнены из различных поношенных вещей. Отслужившие платья, рубашки, кофты, занавески превращались сначала в тонкие лоскутки, которые сшивались между собой и затем сматывались в клубки. Вот эти клубки в дальнейшем являлись исходным материалом для вязки дорожек для пола. Эту технологию выполнения ковровых дорожек Николай не только знал, но и сам принимал в них практическое участие, когда в школьные годы жил у бабушки Алёны...