BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 40)

Николай каждое утро начинал с того, что нёс пелёнки в санузел, промывал и простирывал их под струёй воды, а затем на кухне, в специально приобретённом сорокалитровом оцинкованном металлическом баке, кипятил. Поставив пелёнки на кипячение, делал сразу влажную уборку в комнате. В течение дня бегал по магазинам, готовил еду и всячески заботился об Аудре и малыше. Аудра, к их общему сожалению, чувствовала ухудшение в груди. И, кроме физической боли, у неё периодически поднималась температура – и это была ещё одна неприятность, которая портила общую радостную атмосферу в семье.

Если брать в общем, то Саша оказался спокойным ребёнком и, как подобает малышу его возраста, основным занятием ему был сон. Но уже в первую неделю пугал молодых родителей дважды так сильно своим криком, что от страха они вызывали детскую скорую помощь. И в обоих случаях врач устанавливал вспучивание живота. Как лекарство от неприятной для малыша проблемы, рекомендовали купить семена тмина и делать из него отвар, а затем из бутылочки прикармливать им. Но седьмого октября участковый врач, делающий по графику обязательный осмотр, обнаружила у ребёнка абсцесс на левой ягодице и сказала, чтобы незамедлительно вызывали скорую помощь. Большая шишка была ярко-розового цвета и выглядела на маленькой ножке ребенка устрашающе. Аудра испытывала в этот день сама большой кризис. Поэтому врач, посетившая сына, осмотрела и её, и сказала, что у неё мастит и, по идее, и маму нужно класть в больницу. Врач сама растерялась, не зная, что порекомендовать в сложившейся ситуации, и лишь сказала, что Аудра знала и без неё: меньше пить жидкости и разминать образования. Предупредила, что если на соске появятся растрескивания, то ни в коем случае нельзя эту грудь давать малышу...

Пока Николай бегал к телефону, Аудра измерила свою температуру, она оказалась ужасающей – сорок два градуса. Ехать ей Николай не позволил, понимая, что с такой температурой ей нужно только лежать, да и выглядела она не очень хорошо. От всего навалившегося Николаю было тоже плохо, но он крепился и не подавал виду, хотя голова постоянно шумела, и когда он уже оказался в машине скорой помощи с сыном на руках, то пульс уже давил во всю мощь в височной части головы. От нервных переживаний или природного влияния, но мигрень заняла власть в его голове...

В приёмном покое детской больницы на улице Н. Островского записали все данные, и сразу пришёл хирург, от которого, как показалось Николаю, пахло спиртным. Это его обозлило и выразилось тревогой за сына, которое проявилось усилением сердцебиения, страхом, что вдруг будет оперировать этот, если не пьяный, то точно выпивший врач. А это ещё больше отразилось на его состоянии и перекинулось на и без того уже раскалывающуюся на части голову. Он тут же проглотил ещё одну таблетку «Аскофена», зная, что если она и поможет, то не ранее получаса. В следующей комнатке, куда его пригласили, и на двери которой было написано «Смотровая», находились стандартная кушетка, ширма на металлических ножках, стол и стул. Николай, положив сына на кушетку, освободил его от одеяльца и было приступил его распелёнывать, но подошедшая медсестра сказала, что он пока может наблюдать, а она всё сделает сама. Следом появившийся врач, осмотрев, сразу же сказал:

- Будем оперировать.

У Николая сердце от этого слова заколотилось вообще настолько сильно, что казалось ещё мгновение, и оно выскочит из груди.

- Когда оперировать? – спросил он.

- Прямо сейчас, - ответил доктор и, посмотрев внимательно на Николая, добавил: - Да не волнуйтесь вы так, что это так вас напугало, прямо лица нет. Ничего тут страшного нет, просто в этом возрасте желательно как можно скорее этот фурункул выдавить, чтобы не случилось худшего. Не беспокойтесь… Надя, несите его в операционную.

- Я сам, я сам его отнесу! – поспешно встрял Николай.

- Вы идите вон в приёмную и там ждите, - командным голосом сказал доктор и вышел из смотровой.

- Да не волнуйтесь вы, ничего страшного в этой операции нет, видите, уже белесое пятнышко на покраснении видно, - указывая пальцем на покраснение, сказала медсестра Надя, - вот его разрежут, и весь гной удалят. А в операционную даже не проситесь, это исключено, там посторонние никогда не присутствуют.

- Я не посторонний, я – отец, и это же не двух-трёхлетний ребёнок, ему всего-то от роду двадцать два дня, разрешите, пожалуйста, я хоть подержу его, – просительно произнёс Николай, надеясь на женскую сердечность и понимание.

- Нет-нет, не положено. Я возьму только пелёнку, а вы одеяльце сверните и заберите. Ждите в приёмном покое.

Он проводил медсестру взглядом, которая уносила его кровиночку на страшный операционный стол, а он ничего не мог сделать и безмолвно стоял как истукан, больно чувствуя колотящееся сердце в своих висках. Самому показалось странным, но в это мгновение он почему-то подумал, что если бы тут сейчас была Аудра, то она бы не выпустила сына из своих рук и орала бы, и кричала бы, но без своего присутствия не позволила бы тыкать скальпель в их малыша. А он – слабак, не может отстоять своего желания, а точнее, страха за сына...

Голова продолжала болеть, и он, сев на стул и положив одеяльце на свои колени в приёмном покое, с силой сжал виски, стараясь тем самым хоть как-то уменьшить пульсирующую боль. Примерно через минут десять раздался пронзительный крик ребёнка, и он его сразу узнал – кричал сын. Он вскочил и заметался, не зная, что делать. Медсестра, находящаяся на посту, приподняв голову и посмотрев на него, только молча покачала головой, ничего не сказав. Прошло минуты две-три, как плач начал стихать, но Николаю эти минуты показались вечностью. Мысли рисовали кровь, тельце сына и вокруг врачей, облепивших это тельце, как в кинофильме - стая стервятников, слетевшихся на нечаянную добычу...

Ещё прошло несколько минут, прежде чем вышла та самая медсестра, что унесла малыша, но теперь она была без Саши, и Николай, как отчаявшийся зверь, которому не было чего уже терять, бросился к ней с вопросом:

- Что такое? Где Саша?

- Ну, вы, папаша, нервный! - с улыбкой произнесла она, чем сняла с Николая его внутреннее напряжение, - всё в порядке с вашим Сашей, но мы должны его положить в больницу.

- Почему в больницу? Что-то нехорошо? – более сдержанно, но всё же обеспокоенно спросил Николай.

- Да нет же, я же говорю, всё в порядке, но его надо понаблюдать. Жена ваша когда сможет прийти?

- Этого не знаю, я же говорил, что она болеет. У неё сейчас температура выше сорока, и когда встанет на ноги, не ясно.

- А есть у вас бабушка, которая смогла бы побыть с ребёнком? – поинтересовалась медсестра.

- Нет. Точнее, бабушки есть, но они не здесь живут. - Говоря, Николай размышлял, как ему поступить, и сразу не находил решения, но одно было понятно, он должен быть с сыном, поэтому сказал: - Меня кладите с сыном, я за ним буду ухаживать.

Сестра, в ухмылке сдвинув кончик рта, скептически на него посмотрела и выдавила из себя: - Это невозможно. В палате лежат с детьми только женщины. Как вы себя среди них представляете? Мужчина и женщины!

- Я никуда не уйду, и сына не оставлю одного, пусть женщины, что они мне!? – уже упрямо произнёс Николай, тонально показывая, что здесь он не уступит ни за что. - Если они грудью будут кормит, я отвернусь или выйду в коридор, но я останусь здесь, с сыном. Тем более, мне надо будет его кормить, кто его, кроме меня, покормит?

- Ну, не знаю..., - она призадумалась и после короткой паузы, сказала: - Хорошо, идёмте! Только знайте, вы будете здесь неофициально и, кроме того, вам нужно будет съездить домой и привести какую-нибудь сменную одежду, в верхней одежде нельзя находиться в палате. А я вам подыщу какой-нибудь белый халат, не в женском же вам здесь находиться. Идёмте!

- Так мне всё равно сейчас нужно ехать за молоком, я возьму и спортивный костюм, и личные вещи гигиены, - говорил Николай, следуя за медсестрой.

- Гигиены… это хорошо, но как женщины на вас среагируют, знаете, какие бывают... Поднимут хай, и будет мне неприятность.

- Ничего, я не совсем нервный, как вы недавно сказали, выдержу их хай, тем более знаю, что им сказать, - говорил Николай, в душе испытывая удовольствие от своей победы – он будет с сыном.

- Ну, хорошо, коли так...

Они пришли в палату, которая была продолговатой формы с одним окном. Вся палата была разделена стеклянными перегородками примерно двухметровой высоты, примыкающими к одной из стен, а со стороны другой стены, между перегородками, висели шторы, создающие закрытое пространство в виде отдельной комнатки или боксика. Каждая стеклянная комнатка имела две кровати, одна маленькая и короткая - для ребёнка, а другая нормального размера - для взрослого человека. Николай за мгновение это всё оценил, и беглым взглядом искал сына и сразу же его увидел. Он мирно лежал в крайнем от двери стеклянном боксике.

- Дорогие женщины, у этого мужчины такая ситуация, что жена не может здесь находиться, так вы уж не сердитесь, что он будет среди вас. Если вам переодеться или кормить нужно, то вы скажите ему, и он выйдет или отвернётся, мешать вам сильно не будет, тем более, его кровать крайняя, - довольно громко, чтобы все слышали, проинформировала медсестра и тут же вышла, не услышав ни от кого ни возражений, ни вопросов.