BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 37)
Ну, вот и всё вроде бы. Я спросила насчёт еды. Ничего нельзя, можно арбуз, но очень ограниченно, немного. Из одежды сюда ничего не надо, когда смогу встать и переведут, я тогда тебе всё расскажу. Ни ягод, ни фруктов, ни овощей нельзя, так как кишечник должен быть пуст. А если бульона нет, то не волнуйся, не готовь, здесь дают. Я тебя знаю, поэтому и говорю: не бегай и не переживай. Я тебя очень люблю, и как только мне дадут малыша, я тебе сразу покажу его через окошко. Жди.
Сегодня буду сцеживать молочко – так сказала моя врач. Вот так! Жду тебя очень. Поговорить не выйдет, не разрешат окно открыть. А в 18-00 ещё и обход вечерний. Жду, куда меня переведут завтра. Может, по пути будет телефон, тогда позвоню тебе, если, конечно, силы будут. Целую. Я. 14-53
Коля, не смогу выйти и к окну не смогу подойти. Не жди, целую, до завтра.18-45»
Из всего сказанного он понял только одно – у неё не всё хорошо. И в этот раз ничего не оставалось делать, как развернуться и ехать домой...
Ещё два вечера он посещал, но не смог не увидеться с Аудрой, не тем более, поговорить. Короткими записками обменивались и небольшими передачками: он ей в стеклянной банке тёплый бульон, она обратно пустую банку. Только на четвёртый день после родов ей принесли сына, и она от восторга написала ему по этому поводу ну совсем короткое:
«Он самый лучший, он самый красивый, он самый родной!!!»
А уже на следующий день, после этой восторженной, записка была обстоятельной и полной:
«Дюси, ну что тебе рассказать? Это называется - иметь малыша! Я не знаю, когда мне можно заснуть, сегодня спала всего четыре часа. Я тоже, как заведённая, только что обороты может меньше. Малыш такой симпатичный, ну, может, мне он таким кажется. Он так красиво во сне улыбается и кривится. Только вот что я наделала с этой сыпью... это плохо! Но больше не буду красного есть. Врач сказала, что можно и яблоки, но очень важно, чтобы были не красные и лучше, если выращенные в этой полосе, и точно не импортные и обработанные химией. Рекомендовала по два яблока в день, лучше антоновку. Можно салаты из свежей капусты с морковкой, немного постного мяса отварного. В общем, сказала, пищу принимать, а не одну воду.
А малыш отличный, тебе, увидишь, понравится. Ротик твой, ресницы твои, тоже видны, хотя веки у него выглядят опухшими. Нос, наверное, мой, потому что ноздри широкие и курносенький. Волосики темноватые, вот пойду в 17-30 и ещё посмотрю, какой он. Я его так люблю, Коля, ты даже не представляешь. А как интересно на него глядеть, а когда он сосёт молочко, то такая радость мне сумасшедшая, что он умеет это делать. Хотя это мне причиняет немалую боль. Он, паршивенький, опять в 15-00 не кушал, спал. Может, хоть вечером поест. Не знаю, как мы с тобой сегодня, боюсь, что разминёмся. Ой, Дюси, как мне болит живот, я уже сегодня жаловалась врачу, так она меня смотрела, и как нажала на эти швы, то от боли я думала, что умру. Быстрее хочется домой, чтобы ты его увидел и полюбил. Ты вот увидишь, это тяжело, но так прекрасно, я не знаю, чтобы со мной было, если бы его не было. Он прекрасный – очень милый и, главное, он наш! Только наш! Я хочу, чтобы все-все знали, что он у нас есть, я готова, как сумасшедшая, кричать об этом на всю улицу и никогда не отдам его в армию. Ну вот, плохое известие, у меня поднялась температура: 37,2. Ох, боже мой, этого только не хватает. Иду, уже 17-00, только кончила цедить, грудь уже больше чуть-чуть, чем вчера, но боюсь этих комков, точнее мастита, болит очень.
Ну, что же, целую тебя очень, держись, я знаю, что ты очень устаёшь, тебе тоже тяжело, но что же делать? Ведь мы его ждали, правда? Я люблю тебя! Аудра...
Продолжаю: я уже пришла, покушала, сейчас буду сцеживаться. У меня весь день вот так и идёт, встала в 5-30 и до 24-00. Под конец у меня ноги не идут, ну ничего. Сейчас видела малыша всего. У него такие большие ушки, что я даже испугалась, но потом вспомнила, что они всегда кажутся большими у малышей. Волосики совсем тёмненькие, сам весь зелёный. Пуповиночка со шнурочком, такая страшненькая, кажется, что ему больно. Писюнчик малюсенький, а яички побольше. Так тельце чистенькое, только сыпь на подбородке и щеках, что я уже говорила, и шейка вся зелёная от зелёнки. Всё хорошо. Мы его взвесили, лежал он, правда, спокойно, не шебуршился ни ручками, ни ножками. Взвесили для контрольного вскармливания, то есть до кормления и после. В общем, он сейчас кушал-кушал, хотя сначала не хотел брать грудь, ему больше нравится из бутылочки, но потом взял и начал сосать. Высосал только 20 грамм. Это, конечно, очень мало, но у меня такая бешенная радость была, что он хоть столько скушал. Нормальным считается, если бы он высосал 60-70 грамм за одно кормление. Но ему ещё тяжело, это, во-первых; а во-вторых, у меня столько пока и нет. Но я надеюсь, что будет. Сосал понемножку, а потом так и заснул с соском во рту, и всё: его уже не растормошишь. Я раньше старалась, зажимала носик пальцами, то он совсем перестаёт дышать, брыкается во сне, но не дышит через рот. И мне становилось страшно от мысли, что задохнётся, я и отпускала. Если бы они давали мне, когда он не спит, он бы мне брал грудь и привыкал к ней, а молоко со временем появится. Но он спит, когда я прихожу. У всех женщин кушают, а мой спит - и всё. Не знаю, может, он слабенький, но врачи отрицают, говорят, что средненький… Сейчас вот буду опять мерить температуру в локтевом сгибе, а не под мышкой. Показывает норму: 36,2.
Дюси, может, меня не будет сейчас, потому что, если родился вороной, то и помрёшь ею. Всё перепутала, мне кормить надо с 18-00 до 18-30. А ещё я с ним вожусь, как с куклой, так что может, я ещё там. Тебе эту записку выбросит соседка, а ты потом покричи моё имя, и я встану у окошка, здесь, на первом этаже, примерно где-то под моей палатой. Только я в косынке буду, надеюсь, узнаешь, то и Сашу покажу заодно. Целую тебя, сейчас уже 17-30, иду мыть грудь и пойду к нему. Он у меня, паршивенький, сразу не слушается совсем, в 15-00 не кушал, спал, как спящая красавица, и хоть пляши перед ним, ему всё равно. А потом, когда отнесла в палату, ему сунули бутылочку, то, не раскрывая глаз, начал кушать. Вот видишь, какой он! Ну, всё, побежала мыться. Так вроде всё, завтра утром до 8-00 позвоню. Постараюсь. Мама Аудра. Иду. Целую. Я.
Коля, я уже пришла! Он кушал. Сколько поел – не знаю, но главное - что сосал. Я уже ждала тебя, но надо было идти, а то он заснул, хотя я ему мешала, закрывала нос и тормошила, чтобы не спал. Сейчас жду тебя, пока. Целую тебя, до завтра»
Прочитав записку, Николай чуть ли не бегом выскочил из помещения и, обогнув здание, подбежал к окнам, где должна быть его Аудра с его малышом. Он, прибежав, нацепил очки и только после этого заорал очень громко: «Аудра!». И сразу появились у окон две женщины, но Аудры среди них он не обнаружил. Он ещё раз по слогам заорал: «А-у-дра!». Одна женщина, словно убедившись, что зовут именно Аудру, замахала ему рукой и тут же, приоткрыв окно, прокричала:
- Вы ждите, она пошла к ребёнку, хочет вам его показать! – и тут же захлопнула окошко.
- Спасибо! – прокричал ей Николай, а женщина, понимающе кивнув, тут же исчезла из поля зрения Николая.
Николай терпеливо, но с появившемся неизвестно откуда волнением, выжидал и всматривался в окна первого этажа. Хоть Аудра и была в косынке и типовом халате, как и все роженицы, но её осунувшееся и в тоже время радостное лицо он сразу узнал. Приветственно помахав рукой, она сделала знак, подняв указательный палец верх, который Николай прочёл, как: подожди, одну минутку! И он дождался.
Маленький белый свёрток в её руках говорил, что она держит в руках его сына. В следующие мгновения Аудра развернула в его сторону белоснежный свёрток, стараясь показать ему розоватую мордашку малыша, который, как показалось Николаю, широко открытыми глазами смотрел куда-то в пространство, совершено не понимая, что его хочет рассмотреть ещё один родитель – отец. Тонкостей черт лица, которые позволили бы ему судить о красоте ресниц, губ, носика сына Николай не видел, этому мешал и отблеск стёкол окна, но то, что он испытывал непостижимую радость от первой встречи с родной кровиночкой, он чувствовал всем телом, всеми фибрами своей души. Показалось или нет, но малыш через мгновение зажмурил глаза и так скривил губы, что Аудра разулыбалась и жестами показала, что это его, Николая, мимика. Николаю же в этот момент хотелось визжать и танцевать от восторга, но он нашёл единственную возможность выразить свой восторг, послав несколько воздушных поцелуев. Внутри же бушевала буря, которая не могла быть выражена словами, жестами или радостными танцами. Возможно, лишь проявлением нежности к жене и малышу эта буря могла бы быть угомонена. Этого он тоже сделать в этот момент не мог, может поэтому на его глазах и образовались совсем маленькие капельки слёз…
Глава 10
Он заботится обо мне…
Эту нежность нельзя предать…
Мы умеем, как в сладком сне,
Сердцем в сердце навек врастать…
С ним вверху и на самом дне
Я любую беду стерплю…
Он заботится обо мне…
Я безумно его люблю…