BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 36)

Свободных мест не оказалось, и он стоял в салоне, держась за поручень, и думал о сыне. Он настолько ушёл в эти мысли, что если бы к нему залезли в карман, то он бы этого не заметил, потому что, когда он услышал женский голос: «Вы так сияете, что кажитесь абсолютно счастливым человеком!», - не сразу сообразил, что это говорят ему. И только встречный взгляд и приятная улыбка уже немолодой женщины дали понять, что эти слова были предназначены именно ему.

- Да, я счастлив, у меня сын родился! – не сказал, а гордо, словно хвастаясь, воскликнул Николай, делая ударение на слово сын. И он действительно себя чувствовал счастливым, его распирала гордость настолько сильно, что ему хотелось закричать во всю мощь горла: «У меня сын родился!!! Эй, люди! Сын, слышите, сын!!!»

- Поздравляю! Это действительно великая радость, и она у вас прямо на лице написана, - сказала доброжелательная женщина.

- Спасибо! Большое спасибо! Приятно слышать, и это действительно для нас с женой долгожданная радость! – не скрывая своих чувств, радостно произнёс Николай и мысленно поблагодарил эту женщину ещё раз.

- Ну, дай Бог вам здоровья и счастья! – ещё раз пожелала попутчица и направилась к двери, намереваясь выйти на остановке.

- Спасибо! И вам доброго здоровья! – ответил Николай, провожая взглядом женщину.

Вернувшись домой, пообедал и, не раскладывая диван, прилёг и вскоре провалился в сон, отключившись от сладостных мыслей…

На работу он шёл всё с тем же душевным подъёмом и той же внутренней гордостью, которая искала выход и никак не находила. Он понимал, что ему нужно с кем-то поделиться, высказать вслух свои чувства, но рядом не было таких людей, и самыми близкими оказались коллеги по работе. Поэтому ещё вечером, проснувшись после четырех часов сна, он сходил в магазин и купил торт, и теперь шёл с коробкой в руке и, возможно, странно со стороны для многих, улыбался. Но он ничего не мог сделать с собой и не мог спрятать эту улыбку от переполняющей его радости, ему было хорошо и легко на сердце, и душа его пела и хотела, чтобы это пение услышали другие люди. Обычно Николай приходил в рабочую комнату одним из первых, но на этот раз он старался появиться одним из последних. Так и вышло, войдя в кабинет без нескольких минут восьмого часа, все его коллеги были на месте. Марина вертелась перед зеркалом, стараясь что-то рассмотреть за своими лопатками, Людмила Гавриловна что-то просматривала, уткнувшись в бумажную кипу, а Игорь сидел в своей любимой позе – откинувшись назад на стуле, который касался пола двумя задними ножками и о чём-то размышлял.

- Здравствуйте, дорогие коллеги! – воскликнул громко, совершенно ни как обычно, вошедший Николай, чем сразу заставил всех обратить на себя внимание. Высоко подняв торт над головой, он всё также громко с сияющей улыбкой на лице произнёс: - У меня огромная радость! У меня сын родился!

Несколько секунд тишины разорвал радостный и искренний, но совершенно детский визг Марины, которая подлетела к Николаю и чувственно обняла, выражая таким образом свои чувства радости, словно это случилось у неё.

- Ну, ты теперь батенька! – сказал подошедший через несколько секунд Игорь, с замахом протягивая свою пятерню для рукопожатия.

- Ну, да, я - папа, но я ещё в это не верю, - ответил Николай с расплывшейся до ушей улыбкой.

- Мои поздравления Николай, - протягивая руку для рукопожатия, сдержанно, как и подобает руководительнице, сказала Людмила Гавриловна, - это огромная радость, надеюсь, твой сынуля не будет таким, как мой, за которого вот приходиться учиться, - и она кивнула на бумаги, разложенные на её столе. Все невольно заулыбались, действительно зная, что Людмила Гавриловна так благоволила единственного отпрыска, что готова была сделать ради него что угодно, только бы он получил образование, не попал в армию и стал, о чём она мечтала, хорошим специалистом.

- Сердечное спасибо всем вам! Я действительно очень рад и счастлив, вы все знаете, как трудно он нам дался, знаете, сколько Аудра пролежала в больнице, я уже не говорю о том, сколько мы до того пробегали по врачам. Этот малыш настолько долгожданный и желанный, что мне трудно выразить свою радость словами, поэтому давайте прямо сейчас попьём чайку с этим тортом за рождение, за здоровье моего сыночка!

- Николай, я сейчас наберу воды и поставлю чайник, но ты хоть не томи, скажи, когда он родился, сегодня ночью? – спросила Марина.

- Нет, в субботу после девятнадцати часов, только… - Николай на какое-то время задумался, мысленно решая, стоит ли говорить коллегам о том, что делали кесарево сечение, - в общем, это необязательно всем разносить, но вам, как самым близким для меня людям, скажу, Аудру оперировали. Но, слава Богу, всё как бы прошло хорошо. Вес, рост в норме, малыш чувствует себя хорошо, ну, а Аудре пока не очень. Может, сегодня встанет, но вчера ещё не могла. Поэтому я ни её, ни сына ещё не видел. И, честно говоря, ещё толком ничего не знаю. Только знаю, что кесарили и, если всё у неё будет в порядке, то продержат около двух недель. Так что вы не обессудьте, но больше того, что я вам сказал, мне рассказать совсем и нечего. Может, Аудра и позвонит сюда ещё до вечера, но я чувствую, что вряд ли, вчера была никакая. Но это я на всякий случай говорю, если меня не окажется на месте, вы выслушайте её, она должна передать, что ей нужно в первую очередь привести. Ну, Марина, наполняй чайник, давайте отметим это событие! А, может, Людмила Гавриловна, мне слетать за шампанским, и мы чисто символически? - произнёс Николай, вопросительно смотря на руководителя группы.

- Нет-нет, Николай, это лишнее. Работа есть работа, мы разделяем твою радость и с удовольствием попьём чайку с тортиком, – ответила она, а Марина, восприняв эти слова руководительницы как команду, схватив чайник, поспешила в санузел. - Потом, когда заберёшь своих из роддома, то можем это уже отметить и с пузырьками в шампанском, но только после работы.

- Хорошо, намёк понял, так и сделаем! Да, Людмила Гавриловна, мы с вами уже говорили, что как родится ребёночек, я возьму отпуск, так я теперь думаю, что поскольку они в больнице, мне нет смысла его брать.

- Ну, конечно, возьмёшь, как заберёшь их из роддома. А пока есть время, подтяни «Вишневец», и я тебе ещё одну работку подброшу, а то тут Марина одна закапается в электрике.

- Хорошо, тогда я снимаю куртку и режу торт. Давай Игорь, помогай, пододвигай стулья к обеденному столу.

В течение дня Николай почти не выходил из кабинета, боясь пропустить звонок от Аудры, но она не позвонила. Это ожидание немножко его напрягало и тем самым портило хорошее настроение. Как-то само собой выходило, и хотя каждый работал и выполнял своё задание, но они несколько раз за день возвращались к теме новорожденного в семье. И Людмила Гавриловна, и Марина, имеющая ребёнка детсадовского возраста, делились своими воспоминаниями и где-то в чём-то поучали Николая. Николай со вниманием их слушал и, что называется, кое-что наматывал на ус. А как только рабочее время закончилось, он сорвался и поспешил к троллейбусной остановке.

Аудру он не увидел, поэтому написал короткую записку, в которой только спрашивал, как она себя чувствует и что ему для неё нужно. Через минут пятнадцать ему принесли довольно объёмистую записку, которую он тут же с жадностью прочёл:

«17 сентября

Здравствуй, Дюси!

Попробую в порядок привести мысли, а то никак не могу прийти в себя. Сегодня ко мне приходила моя врач, которая оперировала меня, такая пожилая, приятная. Оперировала ещё одна, но та не заходила. Она сказала, что во время операции я держалась неплохо. У малыша было обвитие пуповины вокруг шейки и ручки, так что хорошо, что оперировали. Но у него, вроде бы, всё хорошо. Она, оказывается, и настояла на том, чтобы меня сюда положили, говорит, хоть немножко сил наберёшься, а потом уже пойду к малышу. Сказала, что сегодня вечером мне принесут его покормить, а сама (врачиха) потом пошла к нему, он здесь, на первом этаже. Но чуть позже пришла педиатр и сказала, что пока малышей нам не дадут.

Сейчас он весит 3030 грамм, то есть потерял 70 грамм, но это ничего, они все теряют поначалу. Я очень хочу к нему сходить, но ещё не могу. Утром меня поставили на ноги и повели в туалет, а то я сама не могла писать, всю мочу катетером спускали. За руки взяли и отвели, немножко пописала, так что всё идёт к лучшему. Дали один стакан бульончика, утром в 9 часов, а потом, как положили под капельницу, то в 14-00 только сняли. Все руки синие и пальцы не сгибаются. Впустили в меня две банки по 400 грамм. Колют уколы, сокращающие матку, обезболивающие и антибиотики. Хочется спать и спать, голова как у пьяной. Только вот очень болит бок: ни лечь, ни встать.

Завтра меня уже переведут отсюда, но куда? Не знаю, но знаю, что на ту страшную кровать, не знаю, что я буду делать. Сейчас мы лежим на больших послеоперационных. Ну, как-нибудь.

Давай я тебе расскажу немножко, как я приехала сюда.

Утром, когда ты уехал, я встала, пописала в баночку, было уже 6-40, и легла снова. Повернулась на бок и услышала такой хлопок, знаешь, как лопается надувной шар, наполненный водой. И потекло всё. Я так перепугалась! Не знала, что делать, растерялась. Постучала соседке, но никто не ответил: ай, думаю, сама всё сделаю. Немножко подмылась, почистила зубы и пошла вниз. Всё, что было под рукой, взяла. Спустилась вниз, вызвала скорую и уже там ждала. Та приехала через минут 10-15. У меня всё промокло: и платье, и плащ. В роддоме никого не было, так что к восьми часам уже вся была готова. Я ещё там в душе помылась, а затем повезли меня в предродовую. Там я одна пробыла до 14-00, то есть не было ни одной роженицы. Сначала расшили – это не больно, потом прокололи пузырь – это больно, из которого всё потекло, и всё вокруг меня залило. Ну, а потом начали вызывать роды, точнее схватки, до 14-00 уколами, а после всё время под капельницей. И так до 19-00. Ой, как было больно, Дюси! Я думала уже буду кричать голосом, но потом подключили кислород, и как только схватывало, я дышала с маской и ныла. После полудня привезли ещё одну девчонку, и мы с ней вдвоём и пробыли до самого вечера, пока меня не увезли в операционную. Ну, а там, мне хотелось только одного, чтобы быстрее всё кончилось. Привязали к столу руки, ноги, а схватка начинается, и хоть умри, даже двинуться не можешь. Потом, когда уже дали наркоз, я ничего этого не чувствовала. Но всё-таки очень много слышала и чувствовала, но говорила себе: бог с ним, лишь бы всё хорошо закончилось. А оперировали потому, что не раскрылась шейка, за все 12 часов она раскрылась на полпальца, а надо на 4-5 пальца. Так что, я и здесь подвела.