BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 35)
- Добрый вечер! Скажите пожалуйста, как ситуация у Глаткаускайте?
- Не волнуйтесь, всё в порядке, - судя по началу ответа Николай подумал, что его узнали, - поздравляем вас, у вас родился мальчик, вес три сто, рост пятьдесят. Хороший, здоровый малыш..., - что ему ещё говорили, он уже ничего не слышал, необычайная дрожь овладела им, и в мозгах только стучало: сын, сын, сын...
- Спасибо большое, что можно привести жене? Может, что-то надо? – спросил он, придя в себя.
- Ну, сегодня точно ничего не надо, так как она в реанимации, а завтра утром можете привести минеральной воды, а лучше лёгкий куриный бульон.
- Извините, а почему жена в реанимации, ей что, стало плохо? – спросил Николай, чувствуя, как в нём вновь всё задрожало и напряглось.
- Дело в том, что ей делали кесарево сечение, естественным путем она не смогла родить, шейка матки не раскрылась. Но вы не волнуйтесь, всё опасное уже позади, и с ней всё в порядке, сейчас отходит от наркоза. Доброй ночи, позвоните завтра утром, после восьми часов.
- Спасибо, хорошо, - ответил Николай с беспокойно бьющемся сердцем и непонятно для чего сначала свободной рукой нажал на рычаг телефонного аппарата, а потом повесил на него трубку.
Он посмотрел на часы, которые показывали пятнадцать минут после двадцати одного. И у него промелькнули слова только что услышанные от медсестры роддома, которое что-то говорила о времени рождения и, если он правильно понял, то это произошло час тому назад... Ещё было не поздно, и он решил поделиться хоть с кем-то своей радостью, и он опустил монетку и набрал номер родителей Аудры, предварительно набрав междугородний код.
Трубку сняла мама Аудры, и Николай, сказав по-литовски «добрый вечер», сообщил, что они, кроме двух внучек, имеют ещё внука, который родился только что. Тёща радостно заёкала, заворковала и, как послышалось Николаю, зашмыгала носом, по-видимому, пуская слёзы радости. Николай не стал ничего говорить про операцию, тем более, его слова могла слышать вахтёрша, а сообщил самое главное: вес, рост и что малыш здоров, и с Аудрой всё в порядке. Мать просила передавать привет дочери и поздравить её от имени всего их рода.
- Поздравляю! – с радостными нотками в голосе произнесла вахтёрша, понимая, что у Николая долгожданная радость случилась.
- Спасибо! Всё в порядке, сын у меня родился! У-у-ух! Гора с плеч, иду отдыхать, а завтра утром поеду, - сияя улыбкой, сказал Николай и, не задерживаясь у кабинки вахтёра, торопливо поспешил в свою комнату.
Первым делом из морозилки достал тушку курицы и с трудом, с помощью кухонного топорика, отрубил оба окорочка, чтобы утром сварить для Аудры бульон. Потом попив чаю и подготовив себя ко сну, забрался под одеяло, настраивая себя на сон. Но как он не пытался, чувство необычайной радости, захватившее не только его мозг, но и в целом всё тело, так и не позволило ему уснуть. Сердце колотилось безустанно и в слишком повышенном темпе, словно тем самым радовалось вместе со своим владельцем. Мысли крутились и уносились в будущее, заставляя Николая улыбаться им, так как в большей части они были настолько позитивными и в тоже время трогательными своей красотой. Так и прошла ночь... Только под утро, когда часы показывали начало седьмого часа, пришло состояние дрёмы, но Николай, отбросив одеяло, не дал возможности овладеть им – нужно было готовить бульон для Аудры.
Он не очень спешил, рассчитывал к роддому приехать не ранее девятого часа. Продуктовый магазин, находящийся возле транспортного кольца, открывался ровно в девять, в котором Николай запланировал купить минеральную воду. Он совершенно не надеялся увидеть Аудру и малыша, понимая, что после кесарева сечения вряд ли она сможет ходить ближайшие три-четыре дня, но подспудно думал, что его пропустят в палату. Скорее, так бы ему этого хотелось, но он знал, даже когда она лежала на сохранении, ни разу ему не удалось упросить пропустить его пройти к жене, хотя Аудра рассказывала, что некоторые приходили, но это были люди с «лохматостью». Поэтому, не очень надеясь на свидание, он заранее подготовил небольшую записку:
«Миленькая, точнее, миленькие мои! Я безумно рад случившемуся! Мне трудно сказать, что я чувствую, но знаю точно, что это настоящие минуты счастья, которые бывают в жизни человека не так часто. Я не могу представить, что моя частичка, соединясь с твоей частичкой и божественным Духом, наконец-то пришла в этот мир нашим малышом. Я горжусь тобой, и может быть, впервые в своей жизни получаю от тебя такой дорогой и бесценный подарок. Понимаю, как тяжело он тебе дался, но ты молодец, выдержала, смогла, и думаю, что самое неприятное - позади. Понимаю, что тебе будет ещё сколько-то дней трудно, но ты, по возможности, напиши мне, как себя чувствуешь, как малыш, какой он? (Пишу и улыбаюсь, это же уму непостижимо!). Ну, как и говорили, назовём Сашей? Или ты передумала? Если не пустят, напиши, что мне принести в первую очередь, а если будет возможность, звони мне на работу, если вдруг меня не будет на месте, передай всё тому, кто поднимет трубку. Да, сообщи какой этаж и какая палата, куда окно смотрит. Целую тебя (вас) обоих. 7-20. Я»
В окошке приёма передач ничего слушать не хотели. Все доводы Николая, что он был в командировке и жену увезли на скорой без его присутствия, никого не взволновали. А когда он сказал, что ей сделали кесарево и он даже не знает, где она, то и вовсе замахали руками, сказав, что жена ещё дня три будет в реанимационном отделении и прицепились к тому, что он принёс. Оставили только записку, бульон и воду, а яблоки, апельсины, печенье заставили забрать, сказав, что ей ещё ничего нельзя. Николая это разозлило, но он не стал скандалить, зная бесполезность этого мероприятия, он не раз наблюдал схожие ситуации с другими родственниками, когда посещал Аудру на сохранении.
Через минут десять ему принесли записки от Аудры:
«Здравствуй, Дюси! Целую тебя сильно-сильно. Вот видишь, я же чувствовала, что у нас будет сын. Я ничего не знаю, скорее ты первым узнал о нём, я просто ещё под наркозом была. Ну что тебе сказать? Порезали меня, не смогла сама родить, но это ничего, главное, чтобы малыш был здоров. У него вес 3100, рост 50 см. Размеры грудной клетки и головки нормальные – так мне врачи сегодня сказали. Я его пока не увижу – нельзя вставать, кажется, три-четыре дня. Так хочется на него взглянуть!
Ну, а я – болит живот, шва не вижу, всё под бинтом. А так, вроде, прихожу в себя. Очень хочется пить, но не разрешают сегодня. Да, порезали меня в 19-10 (начало), а закончили в 20-45.
Коля, миленький, всё будет хорошо! Позвони домой, скажи им всё. Ещё что? Вроде бы всё нормально. Целую. Я»
Следующая записка, которая была вложена в первую, скорее всего была написана до уже прочитанной:
«Дюси, пока ещё очень слаба, сил мало, но всё будет хорошо. Я спрашивала, когда отсюда переведут, сказали, что на третий-четвёртый день на второй или третий этаж. А вообще, держат 12 дней после кесарева. Так что пока не торопись с отпуском. Ну, что у меня? Надо понемножку на бок переворачиваться, а я не могу – больно! Ты знаешь, а я слышала во время операции, как малыш закричал. И акушерка говорит, что всё может быть, так как они дают сначала слабый наркоз, чтобы малыша не усыпить. Сил совсем нет. Дюси, целую тебя, не сердись, что так мало написала, я завтра напишу больше. Спи спокойно и кушай!
Температуры нет, но очень потею, вся мокрая... 23-20»
«Здравствуй! Коля, я ещё слаба, сына не видела. Езжай домой, приедь завтра, после работы. Целую. Я»
По приписке было видно, что Аудра написала её только что и она говорила, что у неё далеко не всё так хорошо, как бы того хотелось. Поэтому он достал авторучку и заранее запасённый тетрадный лист и написал ещё одну записку:
«Я всё понял. Тебе не очень хорошо, но ты держись и знай, что я сейчас с тобой. Это несколько омрачает наше счастье, но что ж тут сделаешь – сами виноваты. Завтра я приеду, буду надеяться, что тебе станет полегче, понимаю, что ты с голоду не умираешь, но мне бы хотелось привезти для тебя то, что ты очень хочешь и что рекомендуют врачи. Поэтому заранее напиши (к моему приходу), завтра я привезу только бульончик, а в другой раз то, что нужно. Сегодня эти «ведьмы» заставили выложить фрукты, повезу обратно. За меня вообще не волнуйся, главное теперь, чтобы ты, как можно скорее, встала на ноги. Ты будешь в порядке - значит, и малыш, так что ты уж не раскисай и поправляйся побыстрее. Люблю и много-много раз вас целую. Я – папа! (как звучит, а!)
PS: Не отвечай сейчас, отдыхай, я уехал»
Сложив листок вдвое и написав на внешней стороне фамилию жены, Николай подал записку в окошко и, вопреки написанному, ещё торчал в приёмной минут пятнадцать, надеясь на то, что Аудра что-то ещё ему напишет.
Неспешно выйдя из здания, он также неспешно обогнул здание роддома и прошёлся с уличной части здания, внимательно вглядываясь в окна первого этажа. Вдруг каким-то образом она его увидит, и ему удастся перемолвиться с героиней их счастья. Но его мечтаниям сбыться было не суждено, и он потопал к остановке троллейбуса.