BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 33)

Николай с большими усилиями и с несгибаемостью ломал в себе весь тот негатив, который так же, как и прежде, преследовал его и никак не хотел оставлять в покое. Понимал, что нельзя давать себе слабину и давать волю своим мыслям и возникающим при этом не хорошим эмоциям и их проявлениям. Ребёнок. Он думал о ребёнке, поэтому говорил себе: «Ребёнок - главное, а всё остальное ерунда, Аудра не должна ни знать, ни чувствовать, что мне плохо, что мне невыносимо больно...». Поэтому он старался в такие минуты себя чем-либо занять, либо, не находя что сделать в доме, отправлял себя шататься по магазинам, говоря Аудре, что может ему повезёт и он купит что-нибудь из продуктов.

Оставаясь с самим собой наедине, он, как и раньше, стал навязывать себе психологическую «отмазку». Приходящие нехорошие мысли о Аудре старался уничтожить, для этого переворачивал их и направлял в другое русло, говоря себе, убеждая себя, что всё с ней произошедшее - всего лишь неудачная, несчастливая любовь. А это может случиться с любым человеком, от этого никто не застрахован. Вот и она жертва этой несчастной любви… Он занимался самообманом.

Не сильно, не до конца эти психологические самообманывания помогали в какой-то степени преодолевать кризисные минуты, но они не освобождали его от последствий. Как бы он не старался, но какое-то внутреннее напряжение, сродни чувству недовольства собой всё равно оставалось в нём. И тогда он обращался ко времени, опять убеждая себя, что он сможет это всё со временем забыть, простить её и её поступки и стать по-настоящему счастливым человеком. Ведь, как бы то ни было, но он любил Аудру, и ни с какой другой женщиной даже не хотел себя представлять.

Он надеялся и верил, что с приходом малыша всё должно измениться только в лучшую сторону, поэтому он его ждал и в своих мыслях уже видел, как он его впервые возьмёт на руки, как он его подбросит к облакам… А когда он подрастёт, то научит его (если это будет мальчик) играть в футбол и хоккей, и многому другому, что он сам мог делать и любил. Мечтая, представляя себя в будущем, он улавливал, возвращаясь из мечтаний в настоящую реальность, как он улыбается и светится счастьем…

Однажды, уже в начале августа, когда они вернулись из Друскининкая со дня рождения отца, и Аудра готовилась ложиться в больницу на сохранение, Николаю приснился удивительный сон. Сон был настолько явственный и правдоподобный, что когда он проснулся, первым делом подумал, что сон был действительностью, а то, что он видит и ощущает сейчас, есть ни что иное, как сон. Придя в себя и поверив в то, что это всё-таки был сон, он не стал ни пересказывать, ни рассказывать проснувшейся Аудре своего видения, а только сказал:

- Дюси, знаешь, ты родишь ребёнка пятнадцатого сентября, и это будет мальчик.

- Это не может быть, и мы с тобой знаем, и врачи говорят, что девять месяцев будет в середине октября. Откуда ты это взял?

- Не знаю, проснулся с этой мыслью, - ответил Николай, так и не решившись пересказывать ей своего видения.

Глава 9

Как же это, как же так?

Я была одна,

А теперь под сердцем плещет

Тёплая волна.

Кто ты, радость ясная,

Свет моих глубин?

- Что-нибудь одно из двух – дочка или сын.

П. Глушко. «Песня Тересы»

Аудра жила с полным ощущением того, что жизнь её бесповоротно изменилась и, как ей чувствовалось в последнее время, только в лучшую сторону. Особенно это ощущение появилось после того письма, где она, стараясь уйти от давления мужа, постаралась убедить его в том, что она его сильно любит и всегда любила только его. Но на самом деле это ощущение было от того, что она была поглощена ребёнком и поставила для себя задачу: как бы в дальнейшем не сложилась её жизнь, она сделает всё возможное, чтобы он у неё был. А Николай, если не сможет быть с ней, пусть поступает, как сочтёт нужным, в конце концов она не уродина, и одна никогда не останется.

Первое время после письма она жила с неким напряжением и ждала его реакции, но, странное дело, Николай ни разу не обмолвился о этом письме и, как ей показалось, изменился после него в лучшую сторону. Он и раньше заботился о ней и был внимателен, таким он и оставался и теперь, но что-то в нём всё же изменилось, и она это заметила. Стал ещё внимательнее, даже не позволял заниматься уборкой в доме, ходил по магазинам и не разрешал ей стоять в очередях, когда сам был на работе. Но она, делая прогулки, всё равно заходила в магазин и, ослушиваясь его, иногда стояла в очередях.

Три недели Аудру продержали в больнице и, наверное, не зря. По её ощущениям, действительно, в организме происходили какие-то изменения и, находясь дома, неясно, чем бы они закончились. Вела её всё та же Елена Иосифовна, которая, на радость Аудры, относилась именно к ней необычайно тепло и заботливо. Выписывая, сказала, чтобы, когда её положат на роды, обязательно известила её, и с этой целью написала на клочке бумаги свой рабочий телефон и передала в руки Аудры.

Пока Аудра лежала в больнице, Николай, как и прежде, часто навещал её с приготовленной в домашних условиях пищей. А однажды взял с собой фотоаппарат и сфотографировал кушающую его суп супругу. Аудра всегда любила фотографироваться, но на этот раз высказала недовольство, сказав, что она выйдет очень страшной.

Аудра менялась на глазах, и Николай это замечал, особенно это стало бросаться в глаза после её второго возвращения из больницы. Движения стали какими-то плавными, замедленными и, даже на взгляд Николая, величественно размеренными. У неё очень болели бока, и она часто держалась руками за поясничную часть спины, при этом внешне казалось, что она специально выпячивает и без того большой живот. Николай в этих случаях подшучивал над ней, говоря: «Меня этим не удивишь, я давно знаю, что ты беременна». «Ага, если б ты знал, как мне больно, то не издевался бы надо мной!» - отвечала она и, как правило, после этого охала и ойкала, показывая болевые ощущения. Но её лицо оставалось при этом по-особому сияющим. Николай про себя считал, что это нормально, и так должно видно быть, поэтому хоть и проявлял сочувствие, но очень близко не принимал это к сердцу.

В эти дни ему было очень интересно наблюдать за Аудрой. Даже то, как она вставала с постели или, напротив, ложилась, было похоже на замедленный кадр из какого-нибудь фильма. Неповторимые, словно растянутые во времени движения вызывали в нём искреннюю улыбку и восхищение собственной женой, и он действительно улыбался и восхищался, и любил и её, и их ребёнка. И свою любовь опять старался выражать шуткой, указывая на живот, всегда говорил: «Ты у меня выглядишь с этим животом очень гордо, и я тобой горжусь!».

Так, в действительности, и было, Николай на самом деле очень гордился Аудрой и всячески помогал ей перенести неудобства, которые она испытывала с беременностью. По вечерам гладил спину и иногда делал лёгкий массаж, когда она жаловалась на боли в пояснице. И искренне оставался довольным, когда, поглаживая её по спине, замечал, что она уснула. Иногда он напевал Аудре песню Тересы из рок-оперы о Хоакине Мурьете – если снится огурец, значит, будет сын, если снится курица, значит, будет дочь…

Очень часто, когда малыш переворачивался или сучил ножками, у них возникал такой восторг и радость, что они прекращали любой разговор или действия и переключались на ребёнка. Николай клал ладонь на живот Аудры или прикладывал ухо и ждал, когда малыш вновь проявит себя, и если это случалось, то он испытывал трудно описуемое чувство любви и нежности к ещё неродившемуся дитю и матери, которая его вынашивала. А что испытывала в эти мгновения Аудра - и вовсе невозможно было описать. Это были святые минуты счастья и идиллии в их семье, которые были наполнены поистине божественным сиянием или проявлением любви к своему изваянию. Они ждали волшебства, поэтому все трое были счастливы в эти дни не по-земному...

Очень ранним субботним утром, пятнадцатого сентября, стараясь не разбудить Аудру, сладко посапывающую в это время, Николай встал с постели и, не включая свет, наощупь отыскав одежду и тапочки, зашёл за ширму и только там включил настольную лампу, прикреплённую его руками на стену. Проявляя ту же осторожность, отнёс чайник на общую кухню, и пока он грелся, успел побриться и даже сделать бутерброды – один на сейчас, другой с собой, на рыбалку. Ещё с вечера он приготовился поехать к озеру, и на этот раз не к Юбилейному, а к озеру, которое находилось у одноименного населенного пункта Озёры. Любители рыбалки рассказывали, что очень хорошее это озеро с точки зрения наличия рыбы, ну а то, насколько хорошее, во многом зависело от рыбацкого счастья и опытности. Николай всё откладывал эту поездку, но теперь, когда складывалась ситуация таким образом, что он мог это себе позволить, решил осуществить задуманное. Всё также осторожничая, он наспех выпил очень горячий чай, не забыв налить себе в термос, уже собрался выходить и в это время услышал тихий голос Аудры:

- Сколько времени, Коля?

- Спи-спи, Дюси. Ещё очень рано, только пять часов. Спи, я поехал, к вечеру вернусь, - ответил он и, выключив лампу, вышел из комнаты.