BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 3)

Первая зарплата Аудры оказалась очень скромной, но не глядя на это, решили её каким-либо образом отметить. Николай никогда не был любителем кафе и ресторанов, но на этот раз сам предложил сходить в ресторан отпраздновать само событие и заодно познакомиться, и попробовать местную кухню. Конечно, они не ожидали, что в городке Лунинец единственный ресторан будет отвечать высоким стандартам белорусской кухни, но всё же было интересно это проверить…

Посещение ресторана несомненно вносило разнообразие в течение жизни, но в этот раз им не удалось почувствовать что-то особенное и присущее только белорусской кухне. Однако выпитое в ресторане вино всё равно подняло настроение, и они его покинули довольными и сытыми, и главное, в хорошем настроении…

На следующий день, когда Николай принёс свою зарплату, он протянул её Аудре и сказал слова, которые стали значимыми для их молодой семьи. Он произнёс их по-особенному: «Эти деньги, заработанные тобой и мной, всегда должны быть вместе и всегда должны быть нашими. Если когда-нибудь кто-то из нас скажет, что это мои деньги, а это твои, то считай, семья наша на этом окончится». Они ещё поговорили на тему семейного бюджета. Николай, как имевший опыт в ведении совместного хозяйства, и вовсе развеял всякие сомнения, которые жили в Аудре. Он, прекрасно помня, как у него с Ларисой был построен семейный бюджет, предложил ту же схему, которая основывалась на доверии. Мягко, совершенно не навязывая своего взгляда, он сказал, что не следует говорить о том, что кто-то берёт деньги, если они берутся на то, чтобы приобрести на каждый день нужные продукты или какие-то предметы на личные нужды. А если это покупки, которые стоят существенных денег, то это должно решаться только обоюдно. И вместе, после всестороннего обсуждения, должны приниматься решения в нужности, необходимости покупки. Но всё же контроль за расходом денег, по его разумению, должен быть, и вестись рукой женщины, хозяйки семьи… Его видение и направленность в ведении семейного бюджета были ею приняты безоговорочно. Поэтому все её переживания и размышления по этому поводу исчезли из головы навсегда.

Совершенно неожиданно для Николая в самом начале июля начальник цеха написал заявление на отпуск, возложив на него свои обязанности. Николай, получая в его кабинете указания и распоряжения, услышал от него ещё одну фразу, которая его не то, чтобы насторожила, но вызвала недоумение. Начальник проронил, что он, возможно, не вернётся в цех после отпуска. Николай не стал его расспрашивать, что означали его слова, но не без радости подумал, что будет не так уже и плохо, если вместо него придёт кто-то другой. За три месяца совместной работы они так и не стали ни хорошими коллегами, ни добрыми товарищами, ни, тем более, друзьями. Высокомерие начальника это не позволяло сделать. Николай не знал, как он сам выглядел в его глазах, но со своей стороны хорошо видел, что ему с ним никогда не сработаться, люди такого склада ему попросту не нравились.

Новая должность – исполняющий обязанности начальника цеха - требовала новых знаний и наделяла новыми обязанностями. Каждое утро после собственной цеховой «пятиминутки» проводилось общезаводское селекторное совещание, и Николаю приходилось идти в кабинет начальника цеха цветного литья и там отчитываться о производственном состоянии цеха на текущий момент. Селектор, который стоял в кабинете начальника ЗОЦ, не функционировал, да к тому же ключа от самого кабинета начальник не оставил. Эти селекторные совещания вызывали у Николая стресс. Обычно, когда директор просил отчитаться о выполнении плана, Николай сразу же после своего доклада получал не очень лестные отзывы о своей работе – его цех постоянно шёл вне графика. Почему это происходило, все прекрасно знали и понимали, но из него делали козла отпущения. Николаю не нравились эти совещания, потому что они не позволяли высказаться так, как это можно сделать при личном контакте, когда все видят глаза друг друга. Кроме того, он подходил к микрофону, заранее чувствуя дискомфорт, он не мог спокойно разложить перед собой сводку, в которой была указана вся продукция, выпущенная в цеху за прошедшие сутки, не мог, находясь в полусогнутом положении, что-то пометить или быстро отыскать нужную позицию. Всё это его нервировало и вызывало негодование.

Нагрузка возросла. Кроме своих обязанностей, которые с него никто не снимал, добавились и другие. В основном, коллектив был женский, и так как он был человек совершенно другого склада по сравнению с начальником цеха, женщины начали его атаковывать своими просьбами, пожеланиями и порой не очень лестными высказываниями, выплёскивая на него свои обиды и несогласия. Николай всё пропускал через сердце и никогда не оставался равнодушным к их проблемам, поэтому по возможности старался, если видел, что это в его силах, помочь разрешить ту или иную просьбу или проблему. Он всё чаще стал посещать профком, что привело к знакомству с председателем, который оказался тёзкой – Николай Николаевичем. Николай хорошо знал профкомовскую систему, ещё помня себя в студенческую пору, поэтому порой очень виртуозно добивался, чтобы ему шли навстречу и выделяли нужную путёвку или направление в профилакторий кому-либо из работников. Такие успехи очень быстро расползались по цеху, и в итоге Николай стал чувствовать со стороны рабочих «ещё больше внимания».

Михаил, хозяин квартиры, вернулся из Пинска и сказал, что целых три месяца теперь будет дома. Его присутствие ухудшало общее состояние, атмосферу нахождения в квартире, уже не было такой свободы и раскованности в их молодой семье. Появилось невольное чувство зависимости, потому как нужно было подстраивать свою жизнь под бытовую деятельность хозяина квартиры. Аудра его откровенно не любила и стала нервничать, когда отправлялась на кухню, а хозяин начинал к ней приставать с разговорами. Но беда была полной, когда он напивался, тогда от него невозможно было отвязаться и он докучал своим присутствием. Он «бредил», и всё время к Николаю обращался по имени своего сына – Санёк. Николай его поправлял, напоминая своё имя, но этого хватало ненадолго. Когда он протрезвлялся, то ничего не помнил и всё отрицал, говоря, что он не мог им мешать и лезть в их семью. Но самое странное, что после таких запоев его начинал мучить сильный кашель, но чем он болел, Михаил так и не признавался. Но случайно Николай узнал о его болезни, когда он выносил мусор и, встретившись с соседкой сверху, разговорился. И именно от неё Николай услышал устрашающую правду: он болел открытой формой туберкулёза.

Стало понятно, что чем быстрее они съедут, тем больше у них шансов остаться здоровыми. Они долго обсуждали, как им поступить: искать новое съёмное жильё или попытаться получить комнату в общежитии. Аудра ратовала за то, чтобы найти отдельное жильё, но только не с такими условиями, как они жили теперь, а совершенно отдельное. Николай, в принципе, не был против этого варианта, но он отчётливо понимал, что быстро найти такое жильё не удастся. Из разговоров ему было известно, что многие рабочие давно оставили эти попытки и на работу добирались с окрестностей Лунинца. Вселяться в общежитие не очень хотелось, но это был единственный и наиболее быстрый шанс на обустройство. Кроме этого, они поговорили и о том, что им после отработки всё равно лучше будет уехать из Лунинца, в первую очередь из-за того, что город был в зоне радиоактивного заражения. Хотя официально, как ни странно это звучало, сам Лунинец не считался заражённым, но всё пространство, весь район вокруг него на картах значился заражённым. Это было более чем странным, и в это трудно верилось, поэтому рассуждения их были логичны и строились с прицелом на будущее - не хотелось бы, чтобы дети рождались больными.

И Николай начал действовать, обратившись в первую очередь в профком, к Николай Николаевичу. К нему Николай обращался часто, решая вопросы своих работников, и само собой между ними сложились довольно хорошие отношения, но председатель профкома не в силах был помочь в решение его собственного вопроса. Единственное, в чём он мог оказать содействие, так это в том, чтобы написать ходатайство. Предложив в таком виде свою помощь, тут же Николай Николаевич поправился, подсказав, что для быстрого и безо всяких лишних проволочек решения нужно самому пойти на приём к директору. Николаю ничего не оставалось делать, как последовать рекомендациям и записаться на приём.

Глава 2

Даются нам презрения и почести,

Победы и препятствия свои,

И слабость – поступать лишь так, как хочется,

И сила – жить и в чести, и в любви.

А. Опарина

Как выглядит директор, Николай уже знал. Несколько раз он встречал его в столовой, но никогда не говорил и не общался с ним, кроме как по селектору. Ожидая своей очереди, Николай волновался, не совсем представляя, как ему аргументированно построить разговор, чтобы у директора возникло желание ему помочь. Если бы он шёл просить за кого-то, то это было бы сделать гораздо легче и проще, но теперь это нужно было делать для себя, и это выглядело несколько сложнее. Николай усиленно думал, но ничего не придумывалось, кроме того, что у него было в реальности, и он, входя в кабинет, решил сказать всё, как было.