BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 2)

Николай был знаком с коллегами Аудры, но по специфике своей работы очень мало и редко с ними общался. Кабинет нормировщиц и экономиста цеха находился на «втором» этаже цехового вагончика, рядом с кабинетом начальника цеха. Нормировщицу звали Ольга, она была одного возраста с Николаем. Очень статная и красивая собой, она легко завоёвывала симпатии со стороны мужской половины и, что очень было заметно, не была обделена их вниманием. На должности экономиста работала женщина, возраст которой приближался к сорокам, и звали её Валентина. Русоволосая, с короткой стрижкой, она старалась быть под стать своей более юной коллеги, поэтому порой вела себя не совсем так, как подобает женщине сорокалетнего возраста. Аудра довольно легко вошла в этот маленький коллектив и с энтузиазмом приступила к освоению должностных и профессиональных обязанностей. Николай не очень старался ей надоедать на работе, поэтому заглядывал к ней в кабинет очень редко. Иногда получалось вместе пойти в заводскую столовую, но обычно Аудра шла со своими коллегами. На работу они добирались всегда вместе, и после работы, если Николай намного не задерживался, старались возвращаться вдвоём и довольно часто шли пешком. Обычно вместе посещали магазин, закупая продукты, но главенство на кухне Аудра взяла на себя, оставив ему почётную обязанность посудомойки.

Николай у одного из своих работников приобрёл поддержанный кинескоп и установил его в своём телевизоре вместо вышедшего из строя. Телевидение, как и страна, также перестраивалось, предлагая зрителям новые программы и новые веяния. Некоторые передачи или отдельные фрагменты Николая попросту раздражали, всё больше и чаще на экранах становилось модным мелькание полуобнажённых тел. Даже в любимой «Утренней почте» появлялись первые клипы, в которых обязательно стремились оголить тело. Если в зарубежных это было сделано искусно и не так навязчиво, то в советских это выглядело топорно, и возникало ощущение, что весь акцент был сделан именно на обнажённые части тела. Это раздражение он особо не скрывал и смачно выражался, обзывая ни в чём неповинных исполнителей дешёвыми шлюшками. Аудра в такие моменты молчала, боясь, что он сравнит их с нею…

Как и прежде, с Николаем творилось невообразимое, было порой так невыносимо и так больно от возникающих явственных ведений, что он с большим усилием сдерживал себя и всячески старался погасить эти проявления, не позволяя им выходить на поверхность. Старался он и делал всё возможное, чтобы Аудра этого не замечала, но это не всегда удавалось. Он, испытывая в себе эти психологические всплески, тогда замыкался, уходил в себя. Аудра это видела и старалась его всячески расшевелить, вывести из этого состояния, поэтому стремилась согреть своим теплом, своей нежностью, но он отталкивал её и не принимал её старания, а иногда его это ещё больше раздражало. Она не очень или совсем не понимала, что с ним происходит, и слепо старалась выковырнуть его из этого панциря закрытости и дисгармонии, а сам Николай не мог ей ни сказать, ни подсказать, так как понимал, что таким образом они могут вернуться к прошлому…

Но этого он и не хотел и, более того, боялся. Он настроил себя на то, чтобы быть с ней, и, приняв это решение, он ставил себе цель не сворачивать с этого пути и строить нормальные отношения и нормальную семью. Николай ещё перед тем, как решил её позвать к себе, понимал, что ему нужно начать думать иначе, чтобы её прошлое не всплывало, и если это случалось, то как можно скорее исчезало из памяти и не напоминало о себе трудно выносимой болью. И он боролся с этим, прилагая немалые усилия, чтобы не взорваться, чтобы не сорваться на Аудре, чтобы не раздувать эти нехорошие и болезненные чувства. Он заставлял себя думать, настраивал себя, говорил себе, что у неё случилась любовь, но она неудачная: не повезло ей, не сложилось у неё, так с каждым может случиться, от этого никто не застрахован… Эти мысли стали чуть ли ни ежедневной молитвой, но они слабо помогали, когда он всё же окунался в свои психологические провалы.

По сути, Николай уже хорошо усвоил и осознал, что на Аудру в этом надеяться не нужно, и только ему самому следует себя перенастроить, и все плохое не допускать и не выворачивать ими свою же душу. Он загружал себя, стремясь в голове держать те вещи, которые ему важны и нужны на данный момент. Это способ контролирования своего состояния оказался наиболее действенным, и Николай его принял на вооружение. Он отдавал много сил работе, и чем больше он отдавал, тем больше чувствовал, как работа затягивает и не даёт возможности раскисать и заниматься самокопанием. Это был момент его профессионального роста. Он перечитал всю толстенную книгу ПУЭ – правила устройства электроустановок - и многое вынес для себя как инженера-электрика. Всё-таки в институте его больше готовили как технолога кабельного производства, а ни как инженера-электрика. Теперь знание этих правил было просто необходимо для его каждодневной работы...

Прошло две недели, как Аудра работала в новой для себя должности. Месяц заканчивался, и у нормировщиц начиналась самая горячая пора: нужно было посчитать на основании отработанного времени и выпущенной продукции заработную плату каждого работника цеха. Табеля предоставляли мастера бригад или бригадиры. Николай переживал за Аудру, но она старалась и, в общем, вполне успешно справлялась со своей работой, хотя и были маленькие просчёты. Она делилась с ним всем, что её волновало и что происходило в её жизни. Они обсуждали ситуации, выражая каждый своё мнение; спорили, если мнения не совпадали, но обычно приходили к общему знаменателю.

Отношения, которые были между ними в этот период, были чем-то похожи на те, что установились, когда они стали жить вместе ещё в Паневежисе. Казалось, что они вновь узнавали друг друга и вновь притирались, с каждым часом, с каждым днём открывая или узнавая что-то новое о партнёре. Не всё было идеально, но они оба стремились к тому, чтобы каждому из них, напротив, было уютно, тепло и комфортно только от того, что они рядом и близки. Они любили друг друга и не скрывали этого от людей, не стыдились обняться или проявить внезапно нахлынувшую нежность на глазах у всех…

В последний выходной июня, очень солнечный и по-летнему красивый день, они решили пройтись по своей Красноармейской улице к её окраине и посмотреть, какие горизонты откроются в южной части городка. Когда улица оборвалась, они вышли за город и, свернув с асфальтированной дороги, пошли по лугу, который был местами заболочен. Эти заболоченные места сразу же напомнили Николаю такие же места вдоль поймы родной его реки Хворостани, и он рассказал Аудре, как они в детстве с друзьями специально шли и забавлялись, раскачиваясь на зыбкой почве. Вдали, на самом горизонте, темнел лес, но они до него не дошли. Разнотравье, запахи, жужжание и мелькание насекомых, яркое солнце так заполняло душу, что хотелось кричать и визжать от восторга. Они шли, взявшись за руки, и радовались жизни, дню и тем чувствам, которые окрыляют человека в моменты душевного подъёма. Всё перестало существовать, когда Николай, остановившись, начал целовать её, и после того, как медленно они опустились на колени, словно боясь потерять духовную связь, а дальше случилось то волшебство, которое порой остаётся в памяти на всю жизнь...

Они пришли в себя, когда почувствовали, как неизвестно откуда взявшиеся на их телах муравьи начинали хозяйничать, прокладывая только им ведомые пути. Они рассмеялись, вспомнив про свой почти годовой давности «поход в Ригу», который окончился тогда неудачей и полным провалом из-за убранного колхозниками сена и кровожадных назойливых комаров. Николай, стряхивая щекочущих тело властителей местных угодий, сказал, что сегодня им никто не смог помешать и ему повезло её завалить. Слово "завалить" было произнесено с такой интонацией и в таком смысловом значении, что оно нарисовало красочную улыбку на лице Аудры. Сама того не подозревая, она почувствовала, что с этого мгновения оно для неё стало неким символом, позывом к чему-то сказочному, волшебному и неповторимому, но принадлежащему исключительно ей и ему...

Их окружало июньское разноцветие. Они не удержались и нарвали полевых цветов, из которых Аудра тут же искусно, словно она этим занималась давно и постоянно, сплела венок. Николай, как корону, водрузил этот венок на её голову и попросил, чтобы она так и шла с ним по городской улице. Аудра в его глазах в эти минуты казалась божественно красивой. У него даже возникла некая гордость, которая говорила ему, что он своей любовью смог покорить такую девушку. Действительно, этот простой венок из полевых цветов очень украшал Аудру, она выглядела в его глазах невестой, поэтому Николай пообещал, что как только они вернутся, он её сфотографирует… Шли и болтали между собой, а в его голове прокручивался этот любовный эпизод на лугу, сопровождаемый словами из песни Высоцкого:

Я поля влюблённым постелю

Пусть поют во сне и наяву!..

Я дышу, и значит - я люблю!

Я люблю, и значит - я живу!

Это были мгновения счастья, которые люди порой не замечают. Только для них эти мгновения стали памятными: в их сердцах царила полная гармония. Всё сложилось как в словах поэта: он жил, и она жила, он любил, и она любила…