BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 20)

Они сидели у костра, ели уху и вели непринужденную беседу, когда солнце спряталось за горизонт. Виктор имел рыболовную сеть, которую они с Николаем поставили, когда уже почти стемнело и посторонние люди разъехались по домам. Виктор с Ольгой спал в машине, а Николай с Аудрой в палатке. Ночи уже были прохладные и они, только уснув, почти сразу почувствовали достаточно неприятное действие прохлады августовской ночи, но в этом они были сами виноваты, потому как не взяли никаких тёплых вещей. Как только стало светать, Николай с Виктором проверили сеть, и несколько лещей, чуть более килограмма каждый, они втащили в резиновую лодку. И не глядя на то, что за ночь продрогли и не выспались, довольно счастливыми вернулись с уловом домой. Как раз эту рыбу использовали на уху, которую приготовил Дмитрий на открытом воздухе уже вечером субботы, в саду. Приехал старший брат Николая Сергей, но он появился без жены и сына. А от всё знающей матери Николай узнал, что у старшего брата в семье не всё благополучно. Это было неприятной новостью, и Николай ею не поделился и ничего об этом не сказал Аудре.

Внешне всё было как бы достаточно обыденно, как и бывает в большой семье, когда появляется новый человек, однако Аудра чувствовала себя не очень уютно и продолжала жить в некоем напряжении. Со стороны казалось, что она чем-то недовольна и из-за этого психовала, излучая раздражение. Это бросалось в глаза не только Николаю, который видел и знал её лучше, чем кто-либо из его семьи, но и другим.

Первым высказался Сергей, который сказал Николаю, что его избранница явно стервозная девица, и намекнул ему на то, что он ничего не видит. Николая эти слова разозлили, и он ответил брату, что это его личное дело и порекомендовал брату больше внимания обращать на то, что происходит в его собственной семье. Высказанные Николаем слова уже не понравились Сергею, и они чуть ли не разругались между собой.

Потом высказал мнение и младший брат, сказав Николаю, что с Ларисой Аудра никогда не сравняется. И такие высказывания дали понять Николаю, что внешне семья приняла Аудру, а внутренне отвергла. Этого Николай не ожидал и, кроме того, прекрасно понимал, что Аудра это почувствовала. Поэтому уезжал он из родного дома с какой-то внутренней обидой и на родных, и на себя, и на Аудру…

В Москве встретились с Александром, которому Николай позвонил на работу сразу же, как только представилась возможность по прибытию в Москву, и сообщил, когда они уезжают в Белоруссию. Брат пообещал приехать прямо на вокзал и встретиться, но, как всегда, оказался в своем репертуаре: едва успел к отправлению поезда. Когда Николай знакомил Аудру с братом, ему показалось, что они оба как-то загадочно улыбались, словно прежде были знакомы.

Времени пообщаться совсем не было, так как проводница поторапливала занять свои места, и они, наскоро переговорив и попрощавшись, вошли в вагон, оставив Александра на перроне. Николай тащил неподъёмную сумку, и это подтолкнуло его вспомнить, что в суматохе поступил совсем нехорошо, не угостив брата домашними дарами природы. Поставив сумку, попросил Аудру достать несколько яблок и помидоров, а сам, открыв окошко вагона, позвал к себе брата, который в это время выискивал их глазами.

Александр начал отказываться от гостинцев, ссылаясь на то, что в сентябре он намеревается поехать сам на уборку картошки и привезёт всё, что ему нужно. С трудом, но им удалось передать совсем немного даров воронежской земли до того, как поезд дёрнул и медленно покатил, набирая с каждой секундой скорость…

Вернувшись в Лунинец, они стали готовиться к другой части отпуска – решили поехать в Крым на отдых «дикарями». Дорожка была проторена, и Николай прекрасно знал, куда именно они поедут и где остановятся. В его памяти было свежо путешествие, которое он, совместно с Ларисой и сокурсником Игорем Павловским, предпринял в студенческие годы.

Палатку, спальные мешки взяли в прокате, всё остальное укомплектовали по ходу сборов. Получилось два хороших рюкзака. У Николая, естественным образом он оказался в разы тяжелее рюкзака Аудры, и Николай уже предвидел, как ему придётся потеть от тяжести консервных банок и других продуктов.

Вагон, в котором началось их путешествие, был прицепным, и пока доехали до Киева, его перецепляли дважды, причём, каждый раз менялось направление движения, что давало ощущение, что они еду то в сторону юга, то, напротив, на север. В вагоне было много шуток по этому поводу, и они иссякли только тогда, когда с Киева вагон стал двигаться в одном направлении. Его больше не перецепляли.

В Симферополь поезд прибыл уже под вечер. Аудру очень удивило, что до Алушты им пришлось ехать на троллейбусе. Действительно, такое же удивление испытывал и Николай, когда впервые проехал по этой дороге. Удивляло то, что казалось чисто городской транспорт курсировал между двумя городами, да ещё по горному серпантину. Но после восхищений, приехав в Алушту, их ждало разочарование, так как уже никаких автобусов, идущих в сторону Судака или посёлка Рыбачий, не было. Надеясь на попутку, они вышли из города и пошли в нужном им направлении, но это оказалось ошибочным решением. Дорога словно вымерла, ни одного транспортного средства в попутном направлении в это время уже не шло.

Стемнело настолько быстро, что они просто не заметили, как исчезли сумерки, и на небе зажглись звёзды. Они решили сойти с дороги, и из-за того, что было очень тепло, решили не ставить палатку, а ночевать под открытом небом, забравшись в спальные мешки. Наскоро покушав, забрались в мешки и, созерцая звездное небо, вскоре уснули. Сквозь сон, как показалось Николаю, совсем перед рассветом, его со стороны головы кто-то обнюхивал, но, к счастью, животное убежало, когда он пошевелился и перевернулся на бок. Об этом ночном событии он рассказал Аудре, но она ничего не слышала, и, по её признанию, умерла бы со страха, если бы она это увидела, и это оказалась собака или шакал.

Не сразу им повезло остановить попутку. Машины проезжали и на поднятую руку никак не хотели реагировать, и только сердобольный пожилой водитель притормозил и, узнав, куда они направляются, взял их. Выйдя на ответвлении дороги, помеченной табличкой, написанной от руки: «СОЛ МЭИ «Энергия»» и, взвалив на себя рюкзаки, путешественники направились по извилистой дороге, ведущей к морю. Пришлось Аудре объяснить аббревиатуру СОЛ – спортивно-оздоровительный лагерь, хотя раньше он ей рассказывал, где они будут отдыхать и не раз упоминал об этом лагере. Как только миновали лагерь МЭИ, сразу свернули влево и пошли по побережью.

Тёплое ласковое солнце было уже довольно высоко, когда Николай отыскал именно то место, где у него уже когда-то была стоянка, забитая палатками. Но теперь, в отличие от того периода, соседей-дикарей не было, и лишь в отдалении, на приличном расстоянии от их площадки, стояли две палатки. Сразу занялись обустройством, стараясь выбрать наиболее ровное по горизонту место.

Николай уже был опытен и знал, что на неровной поверхности будет трудно выспаться. Обустроившись, сходили в когда-то родной для Николая лагерь и набрали питьевой воды. В лагере отдыхало достаточно много людей и, судя по возрасту, совсем не студенты, а работники института из различных подразделений. Николай всматривался в лица, стараясь встретить знакомого или просто встречаемого ранее человека, но так и не заметил ни одной личности, которая бы была каким-либо образом знакома из его прежней студенческой жизни.

После обеда они спустились со своего возвышения к морю и посвятили себя солнцу и ласкающим прикосновениям морской воды. Аудра больше всего была восхищена температурой воды, она ей казалось парным молоком, поэтому она подолгу и с удовольствием плавала, получая истинное наслаждение. Она ранее никогда не бывала на таком тёплом и ласковом море, поэтому говорила с восхищением и радостью от того, что они приехали сюда. А Николай это воспринимал, как комплимент, ему предназначенный.

Возможно, всё было бы хорошо, но на второй день пребывания у моря Николай, совершенно не заметив, получил солнечный ожог. К вечеру, когда неожиданно с моря приплыли грозовые облака, они поторопились укрыться в своей палатке. И буквально сразу же, как только они, наскоро покушав и спрятавшись от наступающей стихии в палатке, Николай почувствовал, что всё тело его начало гореть, а ему самому становилось неуютно и его стало знобить. Когда море посинело настолько, что стало казаться чёрным, на побережье обрушился сильный ливень. А у Николая поднялась температура, и его реально стало колотить, но ещё хуже было то, что он не мог лежать ни на спине, ни на груди из-за ожогов.

Пот выходил из него, а ему было холодно. Аудра промокательными движениями протирала его и вновь накрывала своим спальным мешком, стараясь согреть, но через несколько минут всё промокало от выступающего пота, и он от влажного прикосновения чувствовал себя ещё хуже. Они понимали, что это проявление ожога, и ещё больше понимали, что поступили опрометчиво, не взяв с собой никаких лекарств.

Болезнь развивалась так стремительно, что, когда стемнело, Николай стал бредить. Ему казалось, что он проваливался в сон, но голова не отключалась и болела так сильно, что он начал говорить и получалась речь, которую он не контролировал. Аудра, стараясь его успокоить, пыталась с ним говорить, но он отвечал бессодержательно и невпопад, что её очень встревожило и напугало. Стало ясно, что нужно было достать жаропонижающее. Она не знала, разбудила или вывела его из бредового состояния, но он чётко сказал, что дальше, в сторону Рыбачьего, есть крупная деревня, и там, как он помнил, была какая-то сельская амбулатория.