BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 22)

Ощущение было неприятное, когда он её подцепил и отбросил в сторону, а она, упав на землю, быстро поползла обратно на него. Казалось, что она собралась с ним биться. Странным делом, Николай испытывал страх не от того, что змея, которая словно проявляя агрессию ползла на него, а от того, что он был голым, оставаясь в одних плавках и резиновых тапочках. Ему казалось, что если он был бы одет, то тогда он был бы защищён от этой скользкой твари. Но отступать было некуда, тем более, за его битвой наблюдала в некотором отдалении Аудра, и по её возгласам было понятно, что она сильно переживала. Николай, стараясь опередить соперницу, попытался нанести удар сверху, но та искусно увернулась. Он промахнулся, и ему пришлось отскочить в сторону, потому что та упорно ползла в сторону палатки. Николай изловчился, ещё раз поддел упористую змею и отшвырнул её, но совсем на малое расстояние. Упав на землю, на этот раз она скользнула в сухую траву и замерла. Николай с осторожностью подходил к ней, вновь думая поддеть и отбросить её ещё дальше, но как только он подсунул своё орудие под её брюхо, она, очень резво извиваясь, просто стрелой понеслась к палатке и нырнула именно в те камни, что были сложены возле их крова. Стало ясно, что у неё здесь гнездо, и, возможно, она живёт в нём совсем не одна.

Соседство было неприятным. Посоветовавшись, решили перенести палатку подальше. Они опасались, что, растревожив хозяйку сложенных камней, последняя ночь могла стать для них последней и в прямом смысле. Дав орудие защиты в руки Аудры и поручив ей наблюдать за камнями, сам Николай, предварительно одевшись и обувшись, приступил к разборке палатки.

Хорошего ровного места поблизости не нашлось, и они поставили палатку на легком склоне. В итоге спать было не очень удобно, так как тело само сползало под уклон, а кроме этого, спали они всё равно беспокойно, прислушиваясь к любому звуку, исходящему из-за капроновый стенки палатки. Таким образом, в последнюю крымскую ночь они совершенно не выспались…

В Алушту они шли по побережью, как заправские туристы с рюкзаками за спиной, которые на этот раз были гораздо легче. Едва миновали лагерь МЭИ, как в море заметили парочку дельфинов, которые резвились, пока Аудра и Николай от восторга кричали им и махали руками. Это было просто удивительно, за восемь дней этого ни разу не случилось, и им не довелось увидеть великолепных морских обитателей, а теперь, в последний день, покидая приветливое и тёплое море, морские красавцы появились и, как казалось, проявляли к Николаю и Аудре своё внимание. А как только они продолжили свой путь, дельфины в небольшом отдалении от берега, словно провожая их, плыли параллельным курсом. Аудра была одета в белую майку и в светло-зеленого цвета короткие штаны, типа бриджей, которые она пошила сама. Они так шли ей, что Николай, идя за ней и наблюдая, как красиво выглядят её ягодицы в этих обтягивающих штанишках, испытал неимоверное чувство возбуждения, которое его подтолкнуло к тому, что он, не выдержав и задержав Аудру, стал ее целовать, чем вызвал недоумение от неожиданных и непонятно от чего возникших для нее действий. Чувствуя, что она не очень понимает его любовные проявления, он, между прерываниями в поцелуях, предложил, ставшим излюбленным их символом, завалить её. Она рассмеялась, сказав, как только найдут подходящее место, то она и сама будет рада завалиться…

До Симферополя они добрались довольно удачно. Обратный билет был куплен заранее, поэтому, оставив свои рюкзаки в камере хранения, у них было несколько часов на то, чтобы познакомиться с этим южным городом. Блуждая по улицам, они стали свидетелями события, которое просто возмущало и жителей, и гостей города. Прямо на глазах появилось сразу несколько милицейских автомобилей, которые останавливались на перекрестках и перекрывали прилегающие улицы, не позволяя выезжать любому транспорту на главную улицу. По рупору предупреждали пешеходов не выходить на проезжую часть, а автомобилям, оказавшимся на пути, принять вправо и остановиться. Николай, знакомый с такими действиями, сказал Аудре, что это освобождают дорогу для какой-то значимой шишки, возможно, и самого генсека Михаила Горбачева. И точно: вскоре показался длиннущий эскорт из нескольких «Чаек» и «Волг», все чёрного цвета и с затемнёнными стёклами, проследовавшими на большой скорости. Кто именно ехал, ясности не было, но все поголовно чертыхались во след удаляющей веренице дорогих автомобилей. Вот в таких событиях обычный человек ощущал разрыв между собой, каждый день едущим в сдавленном состоянии в общественном транспорте, и теми, для которых заставляли замирать целые улицы, чтобы они могли с ветерком пронестись мимо…

В вагоне поезда попутчиком и соседом по спальным местам оказался местный житель и знаток животного мира полуострова. Когда Николай описал встреченную ими змею, он без всяких колебаний сказал, что они встретились с разновидностью гадюки, которая за свой окрас получила название медянка. Это очень ядовитая змея, и её укус почти гарантировал мучительную смерть. Сказал, что в принципе она не нападает ни на человека, ни на крупных животных, но если оказывается в ситуации, когда мирно разойтись не удаётся, то может и напасть. А то, что она ползла в сторону палатки, указывало на то, что она старалась просто спрятаться в своём гнезде и избежать конфликта.

Не глядя на то, что Николай своей болезнью подпортил поездку, общее впечатление от путешествия оставило приятный след в их повседневности. Николай впервые на деле увидел Аудру в ситуации, когда ради него, преодолевая собственный страх, она ринулась его спасать. Это нельзя было назвать подвигом, но это был показательный поступок, который определяет человека и показывает истинность отношения. Он её поблагодарил и похвалил, но не очень хотел показывать своего восхищения от свершённого, но этот случай поднял её в его глазах и ничего не вызвал в нём, кроме уважения. Впервые ему подумалось, что у него есть тыл, на который можно было положиться, а значит, он не ошибся в ней, что заставляло его гордиться. Он знал, что поездка со временем забудется, но её поступок останется в памяти навсегда…

На работу они вышли посвежевшими и отдохнувшими. В цехе ничего существенного не изменилось, и жизнь вновь потекла в привычном ритме. Но оставалась проблема, которая, как топор над головой, висела и напоминала, что промедление не допустимо. Нужно было выполнять предписание врача, которое не требовало отлагательства, и Аудра оформила направление в Пинскую больницу. Николай не стал отпрашиваться и проводил Аудру в Пинск одну. Предусмотрительно договорились о времени, если у неё будет возможность позвонить, когда он будет ждать её звонка у секретаря директора. Получая направление, Аудре предварительно сказали, что курс лечения будет длиться не менее двух недель, поэтому Николай твёрдо пообещал её навестить в ближайшую субботу, независимо от того, смогут ли они созвониться или нет. К счастью, как и договорились, в среду он получил долгожданный звонок. Аудра коротко рассказала, где она находится и как её разыскать, и попросила привести пару каких-нибудь интересных книг. Держалась молодцом и не очень жаловалась на свою тоску, которая в ней присутствовала, и которую Николай уловил в её напыщенных радостью словах.

Аудра так была рада его приезду, что как только он вошёл в палату и поцеловал, она, встав с кровати и приняв его сумку с гостинцами, после этого взяла его руку и почти не отпускала её из своих объятий до самого его ухода. Они вышли из палаты в коридор и проболтали больше двух часов. На улице шёл дождь, и выйти погулять им не удалось, хотя Аудре этого очень хотелось. Николай спросил её, есть ли что-то особое в лечении, что ей нужно было сюда обязательно ехать, ведь ей колют уколы, которые могли бы делать и в Лунинце. Но Аудра, хоть и испытывала тоску и грусть от вынужденной разлуки, придерживалась другого мнения, сказав, что здесь возможности и, как ей кажется, уровень врачей выше. В чём была высота, Николай не очень понял, но подумал, если это в итоге даст возможность им в будущем иметь детей, то значит, их нынешние усилия не напрасны.

Возможно, из-за дождливости и серости дня, но Пинск показался Николаю неприветливым. И он, как только сел в электричку, с неким облегчением покинул его, хотя в больнице этого города оставалась его любимая. Он ехал домой и уже обдумывал работу, которую ему предстояло сделать, пока Аудра была в больнице. У него уже очень давно вертелась мысль выжечь на доске распятие Христа. Николай не хотел использовать в качестве основы какой-то рисунок или икону, изображающую распятия, поэтому в его фотоаппарате было снято несколько кадров, где в качестве позёра он использовал себя. Для этого он обнажался и зависал, взявшись руками за верхнюю часть шкафа, а Аудра в это время его фотографировала. Была у него задумка и ещё одной картины, поэтому он предусмотрительно сделал несколько снимков с обнажённым телом Аудры, заставив её взобраться на стол и попозировать. И вот теперь, покачиваясь в электричке, он и подумал, что пришёл момент, когда он мог без ущерба для домашних отношений заняться проявлением фотографий, а затем созданием задуманных картин…