BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 15)

Так в действительности и вышло: через несколько дней после этого проклятия Аудра получила извинение от автора этих высказываний. Только это извинение мало помогло, у неё началось кровотечение. Аудру положили в больницу после того, как она обратилась к заводскому врачу во время работы. Николай не сразу узнал о случившемся, он в это время находился в механосборочном цехе. Только когда вернулся и зашёл к себе в кабинет, зашла Валентина и рассказала, что Аудру заводской терапевт направила в больницу. Николай от услышанного аж замер - ещё утром всё было хорошо. Но судьба опять ставила им палки в колёса. А Николай вновь подумал, что это наказание за все те ошибки, которые он совершил в последнее время. Расспросив Валентину, где находится больница, и, разыскав Юрия Ивановича, Николай отпросился и сразу же поехал разыскивать Аудру.

От одного ощущения, которое он испытывал, оказываясь в стенах со специфическим запахом, ему становилось не по себе. А здесь опять беда с его Аудрой, и он в эти моменты начинал думать, что лучше было бы, если в этой больнице оказался он, а не она. Его с трудом пропустили в палату, ссылаясь на не приёмное для посещения время, но он объяснил ситуацию, и его пропустили.

Аудру положили в шестиместную палату, но вместе с ней лежали четыре женщины, две кровати оказались свободны. Говорить особо не о чем было, она лишь рассказала, что ей назначили уколы и будут ждать дальнейшего развития событий. Температуры не было, сказали лежать, не нервничать и не вставать без необходимости. Всё как обычно. Аудра попросила Николая принести зубные принадлежности, бельё и хозяйственное мыло.

Вечером Николай вновь посетил её, выполнив задание.

Через два дня Аудру прооперировали и продержали ещё три дня. К их обоюдному сожалению, выписывая из больницы, лечащий врач сказала, что если они хотят иметь детей, то не следует затягивать с этим и приступить к интенсивному лечению. Она объяснила, что из-за того, что был сделан аборт при первой беременности, есть опасность, что детей у них вообще не будет. В частности, это показало и последнее зачатие: у Аудры была внематочная беременность. Как рекомендация, врач советовала месяц-другой восстанавливаться после этого вмешательства, а затем с листом назначения, который она подготовила, прийти в поликлинику и получить направление в Пинскую городскую больницу на лечение. Прощаясь, ещё раз подчеркнула, что она очень не рекомендует с этим затягивать.

Эта неудавшаяся беременность невольно заставила Николая вспомнить события, которые были связаны с Ларисой ещё в студенческие годы. Николай подумал, что как будто что-то или кто-то очень не хочет, чтобы у него были дети. Потенциально он уже пять раз мог быть отцом, но этого так и не случалось. Размышлений вокруг этого было предостаточно, и все они заканчивались одним вопросом: почему? Но вразумительного ответа на этот вопрос не находилось, хотя Аудру он в душе отругивал за прерывание первой беременности.

Отпуска им удалось подписать только в середине августа, которые они решили разделить на две части. Как раньше и планировали, в первую очередь было решено посетить малую родину Николая.

Поехали поездом с пересадкой в Москве. Между поездами был большой разбег, поэтому, оставив вещи в камере хранения, они ещё посмотрели на Москву. Николай повёз и показал Аудре свой институт, с которым были связаны самые лучшие воспоминания его жизни, и свой студенческий городок. Он, рассказывая ей случаи из студенческой жизни, и сам как бы окунался в те времена. Проходя мимо родного здания общежития электромеханического факультета, у него невольно защемило в груди, и ему хотелось встретить кого-нибудь из знакомых, но был тот момент, когда, кроме абитуриентов, никого, кто б его узнал, не было. Здания, деревья, асфальт - всё было настолько знакомо, и, может, поэтому возникало ощущение того, что всё это, его окружающее, прекрасно помнило его. И для полноты ощущения не хватало совсем малого – тех друзей, приятелей, товарищей, знакомых, которые могли бы нечаянно встретиться. Чувства, воспоминания ещё были настолько свежи, что он не чувствовал разрыва в два с половиной года с момента, как он уехал по распределению.

Кто больше волновался, Николай или Аудра, от предстоящей встречи, сказать было трудно. Николай предварительно написал письмо родителям, предупредил, подготовил, сообщив, что он приедет не один, а с новой женой. Все его сомнения и переживания по поводу того, что он расстался с Ларисой, остались в прошлом, но внутренне он испытывал чувство стыда. Это чувство стыда не было похоже на тот стыд, когда человек совершил что-то плохое, а потом, осознав это, испытывает неудобство за совершённое. Здесь было что-то иное. Хотя он явно понимал: это было связано не из-за того, что он поступил гадко по отношению к Ларисе, а из-за того, какая была Аудра. Ему хотелось ею гордиться, но на самом деле этого чувства у него не было, поэтому он уже предвидел, что ему придётся играть определённую роль, показывая себя безгранично счастливым именно с Аудрой. Ещё ему хотелось, чтобы его семья приняла её, и она бы стала неделимой частью всей семьи, такой же, каким он сам являлся для родных.

Аудра волновалась. Она не представляла, как к ней отнесутся, как её встретят, как она сама себя поведёт. Она впервые в жизни оказалась в такой ситуации, и от этого испытывала даже определённый страх, понимая, что для всех она стала той невесткой, которая заменила прежнюю. Ведь Николай ей сам говорил, что Ларису все любили и все в его многочисленной семье относились к ней очень хорошо. Станет ли она лучше, чем Лариса, она не знала, поэтому и испытывала страх.

Они добрались относительно успешно, даже в Колодезном им повезло с автобусом, которого не пришлось долго ждать. Выйдя из автобуса возле старого кладбища, Николай пошутил словами Сурикова: «Вот моя деревня, вот мой дом родной! Вот качусь я в санках по горе крутой!». Аудра окинула взглядом пространство и подумала, что она это уже где-то видела, вспомнив, насколько он ей всё красочно рассказывал о своей местности. И старое, почти заброшенное и оставленное без присмотра кладбище с простой крашеной стелой, с пятиконечной красной звездой на конце, и необычайный простор, и широкий обзор вокруг, который в родной Литве из-за лесов трудно увидеть, и необычайно длинные улицы деревни, раскинувшейся по обе стороны реки и хорошо просматриваемые с этой вершины, и клубящиеся на горизонте испарения от атомной электростанции – всё это она уже видела. Ещё из окон автобуса она видела убранные поля со стернёй от зерновых и кое-где уже вспаханные полосы. Её поразил цвет вспаханной земли: он был чёрным, как оперение ворона, и совсем не походил на цвет полей в её краю. Бесконечной протяженности поля с подсолнечником и сахарной свеклой удивляли Аудру не меньше, чем цвет земли. Николай ей когда-то рассказывал, что эти поля его притягивали и долго снились после того, как он покинул эти для него родные края. Тогда это она выслушала в каком-то смысле скептически, подумав, как могут какие-то поля притягивать, а тем более сниться. Но сейчас, когда она увидела целое пространство, состоящее из миллиона миллионов жёлтых солнышек, то она поняла его слова, потому что ей самой захотелось войти в это пространство и потрогать эти солнышки своими руками...

Они спускались с возвышенности в направлении дома родителей, и Николай продолжал ей пояснять и показывать все деревенские достопримечательности. Аудра, воочию увидев, поняла, что такое есть лог, потому что ранние попытки ей рассказать, что это есть, не давали ей полного представления об особенностях рельефа и, как литовке, понятия этого слова. Идя по натоптанной узкой тропинке, разделяющей приусадебные земельные участки, которые были засажены картошкой, Аудра спросила, куда девают столько картошки, ей показались эти насаждение чрезмерно большими. Николай, улыбнувшись, пояснил, что большая часть обычно продаётся, а остальное идёт на питание семьи и на корм скоту.

- О-о-ой! Коля приехал! – услышали они, когда проходили вдоль забора и построек, в проулке между двумя соседними участками и не заметили, что их видят.

- Здравствуйте, тётя Варя! – ещё не видя, но, угадав по голосу, воскликнул Николай от неожиданности и, повернув голову на голос, увидел соседку, стоящую с ведёрком, наполненным только что собранными огурцами. – Ага, приехали! Как вы здесь держитесь?

- Спасибо, хорошо! – она тыльной частью ладони вытерла, как ей показалось, имеющуюся грязь возле рта. – В отпуск? Вот твоим будет радость, заждались они вас... идите, идите, не буду задерживать, дюжа редко вы приезжаете. Как и мои, но эти хоть рядом, прискочат на денёк и обратно в город.

- Ничего не сделать, тёть Варь, такая жизнь. Я к вам забегу, поговорим, расскажите, где ваши детки, а то ж я совсем ничего не знаю, особенно о курносом моём друге.

- Ну, с богом! Заходи, я так часто вспоминаю о тебе, такие руки уехали, что сломается, так починить некому. Ну, идите, идите...

Николай кивнул и зашагал дальше, сказав вполголоса Аудре:

- Вот эта тётка, их по дворне Монголовы, у которой муж сгорел во время дежурства на ферме, помнишь, я рассказывал? Воспитывает одна шестерых детей, а работает дояркой. Представляешь, как ей тяжело... – И тут они вышли из переулка, и, кивнув в сторону противоположного дома, сменив интонацию, добавил: - А вот и наш дом. Что-то не очень заметно, что нас ждут, ни одной живой души не видать. – Он бросил взгляд на Аудру и понял, что она чувствует себя не самым лучшим образом. И, желая поддержать её и убрать излишнее волнение, сказал: - Аудра, ты не волнуйся, всё будет хорошо, тебе точно не нужно волноваться, я ж с тобой. Увидишь, мои предки совсем простые люди. Идём, и ничего не бойся.