BANIFED BANIFED – Неравнозначная любовь (страница 13)

- Ничего, ничего тётя Альбина, это я так, от чувств, - быстрым темпом заговорила Аудра и натянуто улыбнулась.

- Ага, видно, от чувств…, - она скривила рот в ухмылке и, обращаясь к Николаю, полагая, что слёзы Аудры исходят от него, сказала: - Что же это ты творишь? Люди же смотрят, не стыдно?

- Это ей должно быть стыдно, а не мне, - резко ответил Николай и, не желая больше выслушивать то, в чём он не чувствовал вины, повернулся и пошёл в сторону беседки.

Он не слышал их дальнейшего диалога, только издали видел, что Альбина что-то много говорила Аудре, а та, понурив голову, слушала и периодически кивала головой. Николаю хотелось как можно быстрее покинуть это торжество, от выпитого или от нервного перенапряжения, но он почувствовал, как в висках начало постукивать сердце. Голова с каждой минутой становилась тяжелей от наполняющей её боли. Он незаметно для всех проглотил таблетку бинальгина и понуро сидел за столом, не принимая никакого участия в торжестве. А Аудре было не по себе от случившегося с ним взрыва, и впервые за всё время совместного пребывания она почувствовала себя не очень уютно рядом с ним. Он был русский, он не знал её родного языка, он был грамотен, он был умелым, мастеровитым, но он не вписывался в родную для неё среду. И впервые она подумала, что, наверное, все были правы, когда отговаривали её от того, чтобы она ехала к нему. А самое главное, он её никогда не простит, и это она сегодня сполна почувствовала...

Уже стемнело, когда они ушли с праздника, который не утихал, а наоборот, набирал обороты, хотя коллеги именинницы по работе уже уехали, и остались только одни родственники да дружелюбные соседи. Аудра повела его по иному маршруту, какой-то «тропе здоровья», которая проходила вдоль Ратничанки и вела к центру города. От усталости, от головной боли или от незнакомой местности и неясности, где они идут, но дорога Николаю показалась бесконечной. Он испытал настоящее блаженство, когда, перемотав голову мокрым полотенцем, с удовольствием забрался под одеяло и, легонько постанывая, вскоре уснул.

Он проснулся в привычное своё время и терпеливо лежал, стараясь не разбудить мирно посапывающую Аудру. Чувствовал, что голова продолжала побаливать, хотя острота боли ушла. Пролежав около часа и испытывая желание чего-то выпить, он встал с постели и направился на кухню.

- Сколько времени? – услышал Николай из-за спины, как только подошёл к двери.

- Скоро семь, - ответил он холодно и потянул ручку двери комнаты.

Когда подошёл к ванной комнате, услышал громкий храп из комнаты, которая являлась личной комнатой Юргиты. Николая это удивило, потому что он не слышал и думал, что никто больше не возвращался и они в квартире были совершенно одни. Поставив чайник, он вернулся в гостиную, чтобы одеться.

- Как, Коля, поедем обратно? – обратилась к нему Аудра, продолжая лежать под одеялом.

- В смысле? – не поняв её вопроса, спросил Николай.

- Может, попробуем с автобусом? Доедем до Гродно, а там есть автобусы до Пинска и Барановичей. Я имею расписание.

- Не знаю, мне всё равно, но мне кажется, что лучше до Вильнюса, а там сразу с ночным до дома. А тут две пересадки и не ясно как повезёт в том Пинске. Через Вильнюс по расстоянию вроде, как и больше, но зато всё знакомо и на работу точно не опоздаем. – И, вспомнив про услышанный в коридоре храп, спросил: - А кто там вернулся, не знаешь?

- По-моему, Лайма с семьёй. Они недавно вернулись, уже светло было. Как ты себя чувствуешь?

- Спасибо, хреново!

- Голова болит?

- Все болит: и голова, и душа, - Николай не хотел возвращаться к тому состоянию, которое было вчера. Оно и теперь в нём присутствовало, но он прикладывал силы, чтобы оно не вылезло на поверхность вновь. И, отходя от этой темы, спросил: - Ты будешь вставать? Я чайник на плиту поставил.

- Буду, ещё пару минут полежу и встану.

- Ну и хорошо, а то я на кухне там не знаю, что где взять, - Николай наклонился к дорожной сумке и достал бритвенные принадлежности. – Ты вставай, присмотри за чайником, а я пока поскоблюсь.

- Хорошо, я встаю.

Он вышел из комнаты и уже намылил подбородок перед зеркалом ванной комнаты, когда услышал шлепающие шаги Аудры, судя по звуку, свернувшие в туалетную комнату. Принявшись за бритьё, он подумал о том, что всё же он был сильно прав, когда говорил и ей, и себе, что он не сможет быть с ней и им лучше никогда не быть вместе. Уже не первый раз он оказывался в таких ситуациях, когда даже ему непонятная ревность затмевала всё в его сознании, и он впадал в такое ужасающее состояние, что практически терял контроль над собой. Казалось бы, волна прошла, гнев, творившийся вчера в его мозгу, исчез, но состояние какой-то непонятной отчуждённости к Аудре остался. Ему не хотелось её коснуться, словно этим он мог испачкаться, и тем более, ему не хотелось проявить нежность и каким-то образом «смыть» свою вину за своё же поведение. Что-то непреодолимое, внутреннее, невоспринимаемое, необъяснимое этому мешало. Что это было, что из себя представляло, как выглядело - он не знал, но знал и видел результат воздействия этого невидимого чудовища: дисгармония, раздражение, ссора, слова обиды, слёзы и пустота... И он вновь копался в себе, стараясь найти выход, избавиться от этого раз и навсегда, чтобы это всё уничтожить в себе и стать счастливым человеком...

Перед обедом, чтобы скоротать время, Аудра предложила Николаю навестить свою бабушку Ону, которая не была на дне рождения из-за болезни. Николай, не раздумывая, согласился.

Дом, в котором жила старушка, находился возле детского садика «Saulutė». Квартира располагалась на первом этаже: двухкомнатная, с большим балконом, находящимся на южной стороне. Седовласая, немного по-старчески грузноватая, но необычайно миловидная на лицо, бабушка произвела на Николая приятное впечатление. Чем-то она ему напомнила его собственную бабушку, ушедшую в иной мир чуть более двух лет назад. Всматриваясь, Николай уловил, что некоторые черты её лица прослеживались в Аудре. Миловидная бабушка с большим интересом и очень внимательно слушала рассказ Аудры о вечеринке и ещё дополнительно расспрашивала, кто был, с кем приехал, были ли с ними дети. Всё её интересовало, и всё ей хотелось знать...

В дорожную сумку, как и в первый приезд, напихали продуктов, которых осталось предостаточно от праздничного стола, настолько много, что когда Николай её приподнял, то подумал, что либо ему придётся остаться без рук, либо сумке без ручек. Одна радость, что до вокзала отец подвёз их на машине, хотя ещё не совсем хорошо протрезвел. Из Друскининкая они уезжали под вечер, рассчитав время таким образом, чтоб меньше времени провести в Вильнюсе в ожидании своего поезда. Первое, что сделали, когда оказались на вильнюсском железнодорожном вокзале, спустились в цокольную часть здания, где находились зал ожидания и камера хранения, и сдали сумку. Она действительно оказалась очень тяжелой, и таскаться с ней было не с руки, тем более до поезда оставалось более двух часов. Приобрели билеты, и чтобы сократить время ожидания, решили побродить в окрестностях вокзала. Стояла очень комфортная погода, и хотелось больше времени провести на улице. Но уже вскоре стало темнеть, магазины большей частью закрывались, и особого смысла куда-то идти не было. Пробродив около часа, они вернулись к площади у вокзалов и зашли на автовокзал, где купили по стаканчику мороженого. Выйдя из здания автовокзала, у небольшого скверика перед ним уселись на скамейку и неспешно стали есть мороженое. Настроения ни у него, ни у неё не было. Они почти молчали всю дорогу от Друскининкая: молчали, когда бродили, молчали и теперь, сидя друг от друга в некотором отдалении, словно расстояние в тридцать-сорок сантиметров не позволяло им ощутить возникшую между ними отчуждённость. Вдобавок ко всему, у Николая вновь застучало в висках, и очередная волна мигрени заставила его морщить лоб, непроизвольно хвататься руками за голову и стискивать её в височной части. В отдалении, на других скамейках, сидели такие же пассажиры, также коротающие время. Это было понятно по тому, что с ними были сумки. Вспоминая свою сумку, Николай даже подумал, что, наверное, эти сумки не такие тяжёлые, если они таскают их за собой.

Он уже собирался сказать Аудре, что нужно пойти на вокзал и взять сумку, в кармашке которой оставил спасительные лекарства. Нужно было проглотить таблетку, боль становилась всё невыносимей, и у него возникло ощущение, что его вскоре может вырвать. Но этого они не успели сделать. Неясно откуда перед ними вырисовались трое парней, один из которых держал в руке бутылку открытого вина. Другой парень, худощавый и рослый, резво и неожиданно сел возле Аудры и, бесцеремонно запрокинув руку, обнял её за шею.

- Ну, что, красотка, прогуляемся? – бросил он фразу, причём на русском языке. Николай не сразу понял, что происходит, но первая мысль была, что это какой-то её знакомый. – Ну, как, идём?

Николай видел, как Аудра отвернула свою голову от наглеца, тем самым отклоняясь и освобождаясь от неожиданного объятия. Тут Николай понял, что это далеко не её знакомые, и резко выкрикнул: