BANIFED BANIFED – Хлопающая в ладони (страница 6)
Но то, что ты решила отпраздновать сегодня свой день рождения, это, конечно, хорошо, надеюсь встретите весело. Рад за тебя! Мне кажется, что плохо не должно быть. А я тебе позвоню 25-го вечером примерно после 21-го часа. Ты мне расскажешь, как провела день рождения, как шла заготовка дров, как болит спинка после этого и, вообще, все новости. Договорились?
Теперь о главном, что я хотел бы тебе сказать. Аудра, ты всегда в моей жизни была более важной, чем всё остальное. Но теперь что-то произошло, что-то случилось, что заставляет меня смотреть на тебя иначе. Точнее, не теперь, это всё накапливалось с годами, которые я был с тобой, а за последние месяцы ко мне пришло понимание того, что я для тебя – чужой. Таковым я себя и чувствовал. Чувствовал это давно, но не хотел, а точнее, боялся сам себе в этом признаться. Вот что страшно. И это чувство невыносимо, и оно привело меня к тому, что ты мне стала неприятной и отталкивающей. И дело совершенно не в твоем виде, фигуре, теле, нет, а в том, что я напрочь перестал понимать и любить твою душу, твое внутреннее «я». Что-то сломалось во мне, как будто оборвалась какая-то нить. Думаю, что ты это ощутила или чувствуешь, но, скорее всего, не понимаешь. Нет, я не скажу тебе, что ты мне безразлична, нет. Но после того, как ко мне пришло понимание, что я тебе чужой, то и ты мне стала уже как не родная, чужая. И если бы ни дети, поверь, я никогда бы не написал и не позвонил бы тебе. Слишком много боли ты внесла в мою жизнь. Может, мало времени прошло, может, я ещё смогу зализать свои раны, но только я уже как-то не верю, а главное - нет у меня чувства, что что-то изменится у нас, в наших отношениях в лучшую сторону. Ведь я же бежал от безысходности и бежал в никуда. Понимаешь ли ты, насколько мне было погано, если уже не мог терпеть той ситуации, которая складывается между нами. Да, я уехал, и теперь ты проявляешь якобы нежность и заботу, но ответь, почему же этого не было, когда я был рядом? Или, может быть, в тебе просыпается любовь, когда меня нет? А может, в тебе живёт сексуальная потребность, и ты свою неудовлетворенность выносишь в слова, предназначенные мне? Если только в этом дело, то найди мужика, и ты решишь свою проблему (я тебе уже об этом говорил), я никаких претензий иметь уже не буду. Это твоё дело и твоя жизнь. Поступай, как считаешь нужным...
Сотню раз тебе говорил, что ты не то, что не понимаешь меня, но и не пытаешься этого сделать, может, теперь ты хоть что-то поняла? Я не хочу тебе зла. Может, я не прав, но обиды я на тебя никакой не держу, потому что часто думаю, что я сам виноват, если всё так случилось. Значит, что-то не увидел, что-то не понял, что-то не осознал, что-то не уловил, если ты перестала видеть во мне человека. Поэтому рядом с тобой я и чувствовал себя вещью. «А что сейчас?» – спросишь ты. Отвечу – ничего, больших планов не строю. Помогу детям, как смогу, а о себе я больше не беспокоюсь, считаю, что всё уже позади (лучшее), а впереди вижу только одно – бесконечность! Поэтому твои звонки, письма, хоть и заставляют меня думать о тебе, но там внутри всё сопротивляется и что-то подсказывает мне: не верь ей больше. Да я и сам уже понимаю, что поколь ты будешь в моей жизни, я никогда не избавлюсь от душевной боли. Я просто устал от этих постоянных унижений и пренебрежением меня, как личности, как человека. Ну не виноват я в том, что всё так чутко чувствую и что так болезненно реагирую. Это не отнять и не прибавить. Только теперь моей души нет рядом с твоей. Даже нет чувства того, что это возможно, у меня пропало чувство дома, семьи. Такое ощущение, что я всю жизнь с тобой жил в общежитии для одиноких, как сейчас, все вокруг чужое, и я чужой. Вот так...
О лекарствах не беспокойся, ещё на месяц мне хватит. А в июне к их дяде (он в соседней комнате живёт) приедет дочь из Алитуса. Я попрошу, она привезёт лекарства. Не беспокойся.
Не хочется омрачать твой день рождения. Может, получишь это письмо уже после, но это неважно. Только я искренне, от чистого сердца, поздравляю тебя! Здоровья и счастья тебе желаю, помни, что ты очень нужна и незаменима детям. Приноси тепло всем своим родным, близким, любимым, как ты только это можешь! И в этот день моё сердце, точнее, душа обязательно будет рядом с твоей. Целую 12345... раз! Привет деткам (14-58). (Ну, а у тебя сейчас около 17-00, время пить и закусывать! Удачи!) Я.
Да, на данный момент о работе ещё ничего неясно»
Как и обещал, в день рождения Аудры, находясь в небольшом парке «Arc in» и раздевшись по пояс для принятия солнечной ванны, Николай позвонил ей. Перед этим он долго размышлял, стоит ли ей говорить о том письме, которое осталось лежать на фанере днища дивана. Спала два месяца и не подозревала, что под её телом есть послание, которое на многое должно было открыть глаза, по крайней мере, понять, почему он здесь – так думал Николай... Она ответила сразу и явно с хорошим настроением в голосе. Николай сразу понял, что письма, отправленного за три дня до этого, она ещё не получила. Он поздравил её с днём рождения, а затем сказал и об отправленном накануне письме, и о том, которое лежало на днище дивана. О последнем он решил сообщить по ходу диалога, посчитав, что и отправленное письмо созвучно тому, что он сказал в «диванном». Аудра ничего не почувствовала, даже была приятно удивлена, что её ждут два послания...
Вернувшись, в доме Николая ждала новость. Ремигиюс был занят и имел работу, а ему позвонили и предложили ещё одно рабочее место. Разорваться напополам он не мог, поэтому переадресовал эту работу Николаю. Николай с удовольствием зацепился за возможность работать, только Ремигиюс сам не представлял, какая это работа, и что требовалось на ней делать. Получив контактный телефон, Николай сразу же после восьмого часа наступившего утра позвонил на этот номер. Ему сказали о том, что требуются сборщики стен в различных подсобных помещениях стадиона «Oval». Что это за сборщики и что они должны делать, Николай не имел ни малейшего представления, но смело дал согласие на эту работу.
Без инструмента и без рабочей одежды он отправился по указанному адресу с мыслью узнать, и, если удастся, устроиться на предлагаемую работу. Он не очень надеялся на удачу, потому как уже хорошо знал, что любого работника оценивали на первом этапе не по тому, как он одет, а по тому, с каким инструментом он явился на работу. Такой подход в приёме на работу коренным образом отличался от того, который существовал в любой республике на постсоветском пространстве, и с этим приходилось считаться. Здесь не работодатель беспокоился о средствах труда, а сам работник, поэтому и обращали внимание на его наличие, и даже имело большое значение, какого производителя был инструмент.
Пока Николай добирался, пока разыскал стадион, пока нашёл нужного человека, а это оказался мужчина из Латвии, наступило время обеда. Арвидас, так звали латыша, попросил его ждать появления руководителя по общестроительным работам, от которого и зависело, примут или не примут на работу. Николай, имея возможность, расспрашивал Арвидаса, что и какая работа предлагается, и тот, сильно не углубляясь, сказал, что основная потребность сейчас в работниках, которые могут ставить стенки из гипсокартона. Николай никогда не делал таких работ, но уверенно сказал, что он без проблем может выполнять эти работы. Его уверенность исходила только из того, что в своё время он видел, как это делал Линас со своим коллегой в фирме «Rasa», и когда работал у Лорентаса в Ратниче. Николай понимал, что сейчас важно было показать своё лицо, поэтому попросил Арвидаса сказать руководителю о том, что он хорошо знает эту работу, так как сам не сможет объяснить это по-английски. В итоге всё так и вышло с переводом Арвидаса. Николай сказал, что на утро он будет с инструментом на рабочем месте, и чопорный англичанин сделал копию его CIS карточки. Николай в мгновение ока оценил, с чем работали парни в бригаде Арвидаса и сразу же отправился по магазинам, как только вернулся в свой район.
Пилку, решётчатый рубанок для выравнивания срезов, ножницы по металлу, рулетку, уровень, поясной ремень с кармашками для шурупов и инструмента, а также молоток были приобретены в так называемом магазине «1 Pound». Таких магазинов в Лондоне было множество. Многие товары, начиная от чипсов и кончая всякими безделушками, как правило, произведёнными в Китае, действительно в этом магазине стоили один паунд (фунт) или около того. Но, конечно же, как и им приобретённый инструмент, были товары и за гораздо большую стоимость. Такие магазины лично Николаю напоминали прилавки рынка в Литве или Белоруссии - в одну кучу было свалено всё, и всего понемногу. Ещё ему нужен был аккумуляторный шуруповёрт, но он стоил приличных денег. А из-за того, что работа должна быть кратковременной, то смысла покупать его как бы и не было. Поэтому Николай нашёл выход, решив его одолжить у Римаса. Тот не отказал ему в телефонной беседе, и Николай отправился в другой район Лондона. А при встрече Римас порекомендовал и подсказал, на каком именно рынке можно купить подержанный шуруповёрт. Николай впоследствии так и поступил, так как с первого дня работы на стадионе понял, что без этого инструмента ему не обойтись, тем более одолженный у Римаса инструмент нужно было вернуть как можно быстрее.