BANIFED BANIFED – Хлопающая в ладони (страница 29)

- Я и говорю: папина дочка. Любит она тебя, и теперь будет ждать... Да, повезло тебе с дочерью, а меня в Каунасе никто не ждёт..., - сказал Кястас, подтверждая мысли Николая и одновременно выражая свои внутренние переживания, в которые Николай посвящён не был…

- Значит так и будет. Сделаю попытку найти работу, повезёт - не повезёт, но после этого поеду домой! – Николай произнёс это с такой уверенностью, словно для себя поставил окончательную точку. Так оно на самом деле и было, потому что тут же ещё добавил: - А если там хреново будет, то сюда всегда вернутся смогу. Дорожка-то, проторена!

- Да, это точно! А я не думаю возвращаться на эту землю Марии, тут хоть пашешь, но понимаешь, что не за те гроши, как там.

- Давно тебя хотел спросить, что ты всё время Марию упоминаешь, когда говоришь о Литве? – поинтересовался Николай, слыша это выражение только из его уст.

- Ну как же, неужели ты не знаешь? Все же в Литве считают, что эту землю покровительствует святая дева Мария, мать Иисуса. Поэтому так и называют – земля Марии, - пояснил Кястас.

- Да я догадывался, просто ни от кого этого не слышал, а ты часто очень повторяешь, наверное, любишь, - сказал Николай, провокационно подначивая Кястаса.

- Ага, очень, поэтому и сбежал с этой святой земли! – эмоционально и откровенно ответил он.

- Да уж, хорошо там, где нас нет. Ну, Кястей, по большому счёту я думаю, что если вы тут думаете жить, то всё будет хорошо. Родите ребёночка, и со временем, если не купите, то снимите домик поскромнее... Главное, чтобы была семья, а не её название, - произнёс Николай, возвращаясь мыслями к своей семье и своей ситуации...

Звонки по знакомым ничего не давали, и работа не обозначалась даже и на далёком горизонте. Пробовал и обзванивал немногочисленные предложения на работу в газете, но и здесь ничего не складывалось. Вместо прогулок, теперь начал бродить по своему району и, видя, что в каком-то доме велась реконструкция, заходил и интересовался, не нужна ли им дополнительная рабочая сила. Однако и здесь Николаю не везло, и он получал отказ.

Так прошла ещё одна безработная неделя. Он опять стал ощущать то состояние, которое он испытал год назад. Правда, теперь это проходило не так обостренно, так как он имел свой уголок - и, главное, денежные накопления на счёте. За прошедшую неделю никто ему не перезвонил и ничего не предложил, поэтому Николай вновь начал обзванивать своих приятелей. На этот раз отозвался Сальчо, с которым у него были наиболее дружеские отношения, но из-за того, что их трудовые пути разошлись, общались они очень редко. Сальчо собирался поехать на родину, и поэтому предложил Николаю работу, которую он только что получил. Николай был приглашён на встречу, и он с удовольствием отправился на неё, ведь она сулила работу...

Предлагалась работа у частника, то есть человек приглашал, без всяких фирм и посредников, сделать ремонт в своём доме. Когда-то Николай говорил Сальчо, что он может выполнять и штукатурные, и малярные работы, именно эти навыки требовались от него теперь. Не задумываясь, Николай с благодарностью пожал товарищу руку и, прежде чем с ним расстаться, затащил в ближайший винный магазин, и на его усмотрение купил бутылку вина. Маленький презент был настолько приятен для Сальчо, что, уже расставаясь в метро, он обнял Николая на прощание, перед этим передав в его руки свой адрес в неизвестном и загадочном болгарском городе Клисура. Сальчо не был уверен, что он ещё сюда вернётся.

По указанному адресу, который находился в южной части Лондона, Николай прибыл ранним утром, когда вся семья «работодателя» была ещё дома. Дверь ему открыл заспанный афро-англичанин. А впустив в дом, извинился, попросив Николая несколько минут подождать. Переминаясь с ноги на ногу, Николаю пришлось ждать минут пятнадцать в узком коридоре, пока перед ним не появилась супружеская пара. Хозяйка точно была африканкой – крупные губы, широкий нос и чёрные, вьющиеся, отдающие блеском волосы о том говорили определённо. Познакомились. Хозяина звали Тэрри, а имя хозяйки хотя и было произнесено, но оно оказалось очень сложным для Николая. И он его попросту не запомнил, а переспрашивать постеснялся.

Сразу поняв, что с английским у него сложно, они очень корректно и даже, как показалось Николаю, уважительно стали выговаривать слова, сопровождая дополнительной жестикуляцией. Расспросив его, попросили паспорт, сказав, что завтра его вернут после того, как сделают копию. Объяснили это тем, что он будет работать в доме один, в котором они проживают и в котором находятся все их вещи, поэтому это будет гарантией того, что у них ничего не пропадёт. После этого объяснили, что они хотят сделать ремонт в доме, но поэтапно. Вначале в одной комнате и коридоре, затем в другой комнате и кухне, а после этого перейти на второй этаж.

Задача Николаю была понятна и, ещё не видя точного объёма работ, он сразу прикинул, что здесь ему будет работы как минимум на полтора месяца. Провели в комнату, где предполагался старт косметического ремонта, и она огорчила своим видом даже Николая. Обои были замызганными, потолок, кроме того, что его трудно было назвать белым, весь был испещрён трещинами, а кое-где и отвалившейся штукатуркой. Комната, хотя и небольшой была по площади, не более двенадцати квадратов, но работы в ней явно предстояло немало. Её состояние было таковым, что она, скорее, напоминала подсобное помещение.

Супруги смотрели на него вопросительно, словно ждали непредсказуемого: вдруг он испугался вида, и сейчас развернётся, и убежит. Но Николай спокойно спросил о том, как ему будут платить. Судя по всему, кошелёк был в руках хозяйки, потому как она взяла пальму первенства в свои руки, сказав, что они люди небогатые, но всё-таки могут предложить семь фунтов в час. Николай, уже знающий, что это самые ответственные минуты в продажи самого себя, отрицательно закачал головой, давая понять, что он не согласен с такой оплатой и готов покинуть помещение.

Хозяйка суетливо остановила его, произнося излюбленное английское окей-окей, а затем предложила вариант, с её точки зрения, наиболее удобный для обеих сторон. Она сказала, что первые две недели они будут платить по семь фунтов, а потом, если им понравится, как он работает, восемь. Николая это устраивало, но, чтобы поднять себе цену и в то же время не потерять предлагаемую работу, осторожно поторговался, сказав, что он согласен с условием, но не на восемь, а на восемь с половиной фунтов. Последовало отрицательное «но-но» со стороны хозяйки, после чего, Николай, выдержав паузу и эффектно махнув рукой, дескать: ладно, ваше взяла, согласился на восемь фунтов. На этом аукцион был закончен, и Николай сказал, что готов переодеться и приступить к работе. При этом не забыл подумать: «Историческая несправедливость начала восстанавливаться: сначала чёрные работали на белых, теперь белые будут работать на чёрных».

Он словно чувствовал, что в первый день этот инструмент ему пригодится, поэтому взял ножовку, плоскогубцы, шуруповёрт и молоток с зубилом. Мастерок, шпателя, валики и кисти ему ещё предстояло приобрести, но по этому поводу он «не парился», хорошо зная, что это не проблема. У Тэрри во дворике были в небольшом количестве доски и, согласовав с ним их использование, Николай приступил к изготовлению строительного помоста - козла. Он делал его на совесть, хорошо понимая, что козёл должен быть устойчив и удобен в работе, так как львиная доля работы должна будет проходить именно на его «спинке».

Ему позволили пользоваться кухней, поэтому с подогревом пищи у Николая не стало проблем, что для него было отличным преимуществом с точки зрения сохранения здоровья по сравнению с предыдущими объектами. Вечером он увидел двух дочерей, которые переняли по наследству больше черт мамы, чем отца. На взгляд они были старше своего возраста, поэтому Николай удивился, когда их мама сказала, что одной дочери скоро будет десять лет, а другой недавно исполнилось двенадцать. Он собирался работать до седьмого часа, стараясь заработать деньги за счёт большего времени, но хозяйка этому воспротивилась. Она, видя, что время перевалило за шестой час, а он продолжал работу, попросила его прекратить, и пояснила, что он должен работать с восьми до семнадцати. Тэрри стоял рядом, но ничего не говорил, хоть Николай и пытался его втянуть в разговор, говоря, что мужчины, привыкшие к труду, могут работать и по двенадцать часов. Но он молчал, видно, надёжно находясь под прикрытием женского каблука. А она была непреклонна, и Николаю пришлось сложить инструмент, прибраться и отправиться домой.

Утром ему вернули паспорт и вручили индивидуальный ключ от дома, и ещё раз напомнили и попросили прекращать работу в семнадцать часов.

Работа вполне удовлетворяла Николая. Единственным её недостатком было то, что он не мог работать больше восьми часов и по субботам. В один из дней, отправляясь совместно с Тэрри за материалом на его автомобиле, у них возникала возможность между собой пообщаться на отвлечённые темы. Николай естественным образом старался склонить его к тому, чтобы его дорогая половинка позволила работать большее время. Но Тэрри на это сказал, что вряд ли это будет возможно. И прежде всего потому, что его жена уверена, что если он будет работать более установленного времени, то работу будет выполнять некачественно и недобросовестно из-за того, что будет уставать, не получив должного отдыха. Такое мнение для неё было неоспоримо: она работала в каком-то научно-исследовательском институте и занималась именно этой проблематикой. Николай даже рассмеялся, поняв бесперспективность своих стараний.