BANIFED BANIFED – Хлопающая в ладони (страница 28)

Пришлось трижды пересаживаться и менять автобусы, чтобы оказаться у огромного ангара, под крышей которого была собрана история английского воздушного флота. Приятной неожиданностью стало то, что посещение музея было бесплатным. Здесь интереснее всего было Александру, было несколько списанных самолётов, в которые разрешалось забраться и сесть в кабину летчика. А когда он сел за штурвал тренажёра, то восторгу не было предела. Кроме того, что на экране дисплея натурально выглядело изображение земли, облаков, неба. Кабина послушно делала наклоны, в зависимости от того, куда он наклонял руль управления самолётом. Это давало полное ощущение того, что ты летишь в качестве пилота на настоящем самолёте. От того и восторг Александра был ярким, а для него ещё и впечатляющим. Наблюдая за ним со стороны, возникло такое ощущение, что после «полёта» он вышел из кабины не только с блеском в глазах, но и крыльями за спиной.

При выходе Николай заметил информационный стенд, который говорил, насколько он понял, что музей будет благодарен за любую материальную помощь, которая позволит сохранить историческую память о королевском военно-воздушном флоте. Он спросил сына, понравилось ли ему здесь, и тот согласительно закивал головой. Тогда Николай, засунув в карман руку и нащупав первую попавшуюся купюру, попросил сына опустить её в ящик, похожий на урну для голосования.

На улице к этому времени распогодилось и вовсю блистало солнце, которое изредка закрывалось облаками. Николай очень хотел познакомить свою семью со своей прогулочной дорожкой - Green way, по которой он много раз вышагивал, ища спасения от тоски. Поэтому, добравшись до метро Stradford, они вышли из автобуса и направились на эту дорожку, на минуту задержавшись у недавно установленного специального знакового памятника. Лондон, по жеребьёвке Международного Олимпийского Комитета, становился столицей олимпийских игр, которые должны будут состояться в две тысячи двенадцатом году. На этом памятнике вёлся обратный отчёт, то есть указывалось количество дней до начала открытия тридцатой летней олимпиады.

Идя по дорожке в направлении дома, Николай вновь испытывал грусть, и она была связана напрямую с тем, что из его головы не выходила мысль, что завтра он вновь останется один. Он сможет прийти на эту дорожку, но рядом уже не будет тех, кто сейчас идёт и беззаботно болтает, спрашивает, смеётся, удивляется... На мосту, который пролегал над линией метро, местные уличные графиты полностью изрисовали бетонные ограждения, и Николай обратил внимание семьи на одно из них, сказав, что оно ему очень нравится. На изображении красовался бюст молодого парня, лицо которого выражало задумчивость и грусть. Николай пояснил, что оригинальность этой работы в том, что это сделано не кистью, а из аэрозольных баллончиков, с помощью которых, вообще, трудно передать настроение, если даже это чей-то портрет.

Время вылета вполне можно было считать удобным – в половине девятого, но за два часа до этого времени они должны были попасть в аэропорт. Практически, если добираться общественным транспортом, то в половине пятого следовало бы выходить из дома. Но метро в это время ещё не работало, да и автобусное сообщение, можно сказать, тоже ещё спало, исключая редкие ночные маршруты. Оставалось одно средство – такси. Но когда семья, уставшая и счастливая, села ужинать, то и зашёл разговор о заказе такси, свидетелями которого стали Кястас и Рената. И Кястас в полушутейном тоне сказал, что лучше будет, если он заработает те деньги, которые им придётся платить за такси. Это была хорошая и удобная для Николая идея, и он в итоге договорился с соседом.

Автомобиль Кястаса не являлся настолько надёжным, что с уверенностью можно было сказать, что он не встанет на полдороге, поэтому выезд назначили на половину пятого, чтобы иметь определённый запас времени. В дорогу у них получилась солидного веса сумка, в которую Николай напихал электрические изделия, скопившиеся у него после работы электриком. И чтобы им её не таскать, он приспособил рамку с колёсиками от детской прогулочной коляски. Выглядело это не совсем красиво, зато руки любимых не будут обрываться от тяжести.

Саша, Лигита и Аудра сели на заднем сиденье, а Николай рядом с Кястасом, держа в руках книгу с картами Лондона. Он выполнял роль штурмана, стараясь предупредить Кястаса заранее, где ему следует повернуть в нужное для них направление. Движения ещё интенсивного не было, и это во многом облегчало перемещение по незнакомым улицам. С несущественной ошибкой, но вскоре им удалось благополучно выехать на загородную магистраль, ведущую к аэропорту Gatwick. Николай с облегчением вздохнул, понимая, что самая трудная часть пути преодолена, и они в скором времени будут на месте. И вдруг до него донеслись всхлипывания… Не сразу понимая, что произошло, Николай завертел головой, стараясь понять, от кого и почему идёт этот звук. Плакала дочь.

- Что случилась, доча? – спросил он, вывернув туловище и повернув голову так, что его глаза оказались перед лицом дочери.

- Ты же обещал..., что когда я приеду к тебе..., то ты со мной вернёшься..., - произнесла она с перерывами сквозь рыдания. А из глаз катились самые настоящие слёзы.

- ..., - Николай потерял дар речи, но мысли бешено забегали в голове: «Как она это запомнила? И говоря тогда это, я имел ввиду совсем другой смысл. Боже! Как это маленькое, но такое доброе и чувствительное сердечко может беспокоиться обо мне вместо той, которая должна бы это делать? Сидит рядом с дочерью и, наверное, думает: сколько я ещё смогу тут заработать, а не о том, когда я вернусь...». - Ну, дочка, я же не имею билета, и с тобой полететь не могу... Давай договоримся так… Я ещё здесь какое-то время побуду, поработаю, а потом куплю билет и прилечу... к тебе. Хорошо?

- Точно? Не обманешь? – спрашивала Лигита, как будто задавая эти вопросы, она брала с него клятву.

- Ну что ты? Конечно, приеду! - пообещал он, не представляя, когда это может случиться в действительности, и чтобы она не сомневалась, добавил: - Не плачь, я обещаю!

- Не плачь, мажуля, папа приедет! – поддержала его Аудра.

А Николай отвернулся, устремив свой взгляд себе под ноги, ему в эти минуты хотелось и рыдать, и смеяться одновременно, потому что, кроме счастья и гордости за дочь, ему стало безумно больно за Аудру...

Глава 10

Лучшая дорога – путь домой.

Пожилой ты или молодой,

Ищем все душе своей приюта,

Тепло дома – лучшая валюта!

Е. Яворска-Аникеева

«Неужели её устраивает, то, что я здесь? – задавал сам себе вопрос Николай, думая об Аудре и совершенно не следя за дорогой, сидя рядом с Кястасом, с которым возвращались в Лондон. – Неужели ей лучше, когда меня нет рядом с ней? Неужели она не думает обо мне, не скучает? Даже намёка нет на то, чтобы я вернулся, почему? Имеет спонсора? Тоже вариант, тогда вполне можно объяснить такое поведение. А может, это её ответ на моё письмо? Ведь я там чётко сказал – ты свободна и вольна делать то, что тебе заблагорассудится… Но, а как я в то время мог ещё сказать, если не видел тебя рядом с собой? Если меня выталкивали и обвиняли во всех грехах, в которых сама была виновата. Я возненавидел тебя тогда, поэтому так и написал, совершенно не веря в то, что что-то ещё можно сделать, что-то изменить, чтобы мы стали единым целым. Не знаю, но даже сейчас у меня нет ощущения, что ты меня любишь, а тогда это было и вовсе понятно, от того и боль у меня была. Боль от понимания того, что я отдавал тебе всё, что мог, а в ответ получал только плевки и чувство, что я всего лишь для тебя вещь... Как теперь? Что дальше? Почему наша глупая ворона просто любит своим маленьким сердцем меня больше, чем ты? Почему она считает, что я должен быть там рядом с ней, тобой, Шуриком? Почему ты так не думаешь? И что мне теперь делать? Жить здесь и всё время обманывать дочь, что работа ещё не закончена? Но я дал ей слово, как же мне жить, если я его не сдержу? Ради неё стоит жить, а мне бы хотелось, чтобы это я мог сказать также и о тебе, но не могу, потому что не чувствую, что тебе это нужно. Это ты должна говорить, спрашивать, желать моего возвращения, ты, а не она. Должна, а в жизни всё наоборот...»

- Ну, Николай, твоя малая - папина дочка, - услышал вдруг Николай фразу Кястаса, которую не сразу понял.

- Что? А Лигита..., да она моя дочка, - согласился он, удивляясь высказыванию Кястаса, которое было созвучно в эти секунды с теми мыслями, которые его сейчас захватывали. – Теперь вот думаю, что делать: ехать домой или тут оставаться?

- По-моему, тут вопросов не должно быть, раз обещал, значит, должен вернуться. Денег всех не заработаешь, - подчеркнул Кястас, намекая на то, что по-другому быть не должно.

- Да, это так, - ответил Николай, соглашаясь с ним в сказанном, а сам подумал, что дело то не в деньгах, а в моей жене. Но он не стал посвящать соседа в то, как всё на самом деле было, ведь все в его окружении знали, что он приехал подзаработать. – Сам понимаю, что теперь надо будет ехать домой. Видишь ли, я когда уезжал из дома, так сказал ей, что когда она за мной приедет, то я и вернусь. Я сам удивлён, что она это запомнила, и вот выходит, не жена, а дочь возвращает меня домой.