BANIFED BANIFED – Хлопающая в ладони (страница 2)

Ремигиюс считал себя специалистом в столярном деле, но не всегда работал по своей специализации. Ещё они успели рассказать, что самая хорошо оплачиваемая работа как раз по специализации Николая – электрика. Наравне с этой профессией очень ценится профессия сантехника, только чтобы работать по этим специальностям, нужно пройти соответствующую аттестацию и получить квалификацию. Николаю пришлось только тяжело на это вздохнуть, для аттестации нужно было уметь говорить на местном языке...

Так, за разговором Николай и не заметил, как Ремигиюс свернул с ещё оживлённой в полночь улицы на более узкую и явно спящую улицу, на углу крайнего дома которого красовалась табличка «New Barn Street», и сразу припарковался. У двери, напротив которой они остановились, висела двойка, нарисованная на фоне белого пластмассового квадрата. Николай сразу понял, что они на месте, так как адрес он не только записал, но и запомнил, попросив сына несколько раз правильно произнести на тот случай, если ему пришлось бы ехать в такси…

Он не увидел никакого отдельного дома, как описывал Линас, а напротив, длинный двухэтажный дом имел несколько входов, напоминающих подъезды в привычных Николаю городских домах бывшего Советского Союза. Даже, скорее, это больше сочеталось в его представлении с хозяйственными постройками, которые ставились в хрущевские времена во дворе многоквартирных жилых домов. Обычно там хранились старые и отслужившие свой век вещи, но у хозяев этих вещей не поднималась рука их выбросить, и они там лежали годами. Только английская «хозпостройка» имела более ухоженный вид, и с фасадной стороны была отделана своеобразными архитектурными изысками в виде выступов, обрамлений, округлений, окраса отдельных элементов контрастирующими цветами.

Входная дверь, кроме того, что была поливинилхлоридной и со стеклопакетом, оказалась ещё и раздвижной. Это для Николая было удивительно, так как он впервые в жизни видел входную дверь в дом в таком исполнении. Удивление возникло от того, что слишком это выглядело хрупко. Он не знал, поэтому тоже удивился, счёт в нумерации домов, а в его понимании - квартир, производился наоборот – справа- налево. То есть, стоя лицом к входу в дом, с левой стороны сосед жил в доме под номером четыре. Николай подумал, что, по-видимому, у англичан всё наоборот не только в левостороннем движении, но и в нумерации домов.

Переступив порог, оказались сразу на кухне, совмещенной одновременно и с прихожей, и коридором, и столовой. Прямо по входу была дверь, за которой, как выяснилось через минуту, жили хозяева, и рядом с этой дверью была лестница, ведущая на второй этаж. Под этой лестницей стоял с красной обивкой из искусственной кожи кухонный уголок и небольшой обеденный стол. Правая часть пространства занимала сама небольшая кухня с плитой, микроволной печкой, холодильником и стиральной машиной, задвинутой под столешницу. Всё выглядело компактно и вполне удобно для небольшой семьи.

Сразу же разгрузив сумку, Николай передал заказанные Ремигиюсом продукты Альме, но не взял ни одного английского Pound - паунд (или фунта), сказав, что это подарок за их отзывчивость и помощь. Он действительно был искренен и признателен, ведь без их помощи и поддержки неясно как бы всё сложилось. После этого ему показали комнату наверху, которая была с окном, выходящим во дворик, и меблирована двумя кроватями, платяным шкафом и прикроватной тумбочкой. Ничего лишнего, почти по-солдатски казарменно и несколько от того неуютно выглядело это новое для Николая жильё. Но зато крыша над головой была, и это было самым важным фактором на данном этапе. А что ждало его впереди, ему предстояло ещё узнать...

Глава 2

Когда до роковой черты

Один остался шаг,

И кажется тебе,

Что жизнь пошла не так,

Что больше нет друзей,

Кругом одни враги,

Попросишь в трудный час -

Никто не даст руки…

И. Абузин

В соседней с Николаем комнате жил родной дядя Альмы, который также, как и она, был из Алитуса. А напротив двери его комнаты была ещё одна комната, которую занимала дочь хозяев с интересным и ранее не слышавшим Николаем именем – Года. Между комнатами находился санузел, что было очень удобно. Года была всего лишь на два года старше сына Николая, и, хотя росточком она также не выделялась для своего возраста, но всё же выглядела взрослее сына. Её уже можно было считать девушкой, за которой вот-вот начнут угаживать юноши. Она великолепно говорила на английском и являлась «языком» для своих родителей. Николай быстро понял, что у Ремигиюса уровень английского был на таком же, как у Николая литовский, а Альма планку достижения в знании английского языка имела более высокую, чем её супруг. Но дочь общеголяла родителей настолько, что коренные англичане принимали её за свою, так как она говорила правильно и без акцента – не без хвастовства осведомляла Альма Николая.

На Николая за проживание в комнате наложили оплату в пятьдесят фунтов стерлингов за одну неделю, и, как выразилась Альма, это пока, а как будет второй жилец, то тогда снизят до сорока фунтов. Николай согласился, совсем не понимая и не зная, много это или мало для Лондона, но цифра ему показалась устрашающей. Ведь в месяц ему нужно было отдать двести фунтов, а это соответствовало одной тысячи литов при его бывшей зарплате в семьсот литов. Он приехал имея в кошельке четыреста фунтов, рассчитывая на то, что если даже плохо будет с работой, то ему в любом случае этого хватит при жёсткой экономии на месяца четыре. Однако реальная жизнь оказалась более жёсткой. Стало ясно, что только квартплата у него эти деньги заберёт за два месяца, и он сможет продержаться эти два месяца при условии, если будет питаться святым духом. На первое время у него были литовские колбасы, сыр, недосушенное мясо, сгущёнка. Поэтому, что называется, затянув пояс, он сидел на этих продуктах первое время, но вскоре понял, что долго так не протянет.

Стал варить супчик для обеда, а к ужину отваривал макароны, картошку, каши, пополняя эту пищу экономным кусочком колбасы. Цены в магазинах его шокировали, и он, понимая своё положение, на мясо животных, птиц, рыбу перестал даже смотреть. Но больше всего его расстраивало не то, что он не мог купить эти изделия, а хлеб и, вообще, хлеба-булочные изделия. Он мог бы питаться одним хлебом и запивать его чаем, если бы он был таким, как в Литве. Здешний хлеб был не съедобен. Мало того, что он был безвкусным, но и к тому же выпекался, по-видимому, с применением пищевой соды. Если купленный хлеб был свежим, то его не невозможно было есть от того, что он казался сырым, недопечённым и даже, как будто, мокрым. А если второго или третьего дня выпечки, то превращался в кирпич.

Только теперь Николай стал понимать, почему Ремигиюс просил привести хлеба, а тогда посчитал это излишним чудачеством или ностальгией по литовским продуктам. Николай так был привычный к хлебу, что, кушая макароны или картошку, он его всегда употреблял и с этими продуктами, иначе он выходил из-за стола полуголодным, словно не наедался. Совсем вскоре Николай почувствовал творящуюся несуразицу в своём кишечнике, он словно сопротивлялся такой пище, постоянно урча и вызывая спазмы и колики. Он ещё не знал, что это было только началом его нездоровья...

Главной проблемой или задачей, которая стояла перед Николаем, оставался поиск работы. Ремигиюс сам часто стал оставаться дома, и в такие дни обзванивал своих друзей и знакомых на предмет того, не может ли кто из них подсказать или предложить хоть какую-нибудь работу. Но мало случалось, чтобы ему кто-либо помог. Николай смотрел на это и ужасался, осознавая своё ещё худшее положение. Вместе с Альмой они съездили совсем в противоположную часть Лондона, где в какой-то конторе под названием Inland Revenue подали заявление на получение временного разрешения на работу, которое выглядело в виде банковской карточки, имеющей на основной стороне индивидуальный номер и фото владельца, его фамилию и срок действия. Такие карточки имели все, кто хотел получить работу, без неё ни один работодатель не хотел брать на работу, так как при проверке контролирующими органами мог понести очень серьёзное наказание в виде денежного штрафа. Эта карточка имела своё название или код – CIS4(T), достаточно было произнести его, и всем было понятно, о чём идёт речь.

Николаю пришлось записать название метро на тот случай, если ему нужно будет вновь отыскивать эту контору, а оно ему показалось очень длинным и почему-то немецким – Hammersmith. Почему его Альма потащила именно туда, для него это осталось загадкой, так как двумя днями позже, в районе метро Stratford, он увидел такое же громадное здание с такой же кричащей вывеской Inland Revenue. Николай изучал и знакомился с районом, в котором он жил, поэтому каждый день выходил и бродил по окрестностям, имея в кармане схему лондонского метрополитена. Ближайшими к его месту проживания были станции метро Canning Town и Plaistow, поэтому он смело бродил, зная, как добраться до дома в случае, если совсем потеряется в этих каменных джунглях.

Николай имел только зимнюю одежду, поэтому на него явно оборачивались все без исключения, когда он щеголял по улицам в тёплом пуховике и зимних сапогах, в то время, когда некоторые местные жители ходили уже и вовсе без лёгких курток. От жары ему приходилось снимать зимнюю куртку, но из-за утеплённых ботинок он всё равно потел, а купить ничего лёгкого, естественно, не мог. Его окно комнаты, по-видимому, смотрело в сторону какого-то крупного аэропорта, и он, часто стоя у этого окна, наблюдал за поднимающимися или снижающимися пассажирскими самолётами. Неудержимая тоска захватывала его в эти минуты, а душе хотелось вырваться из груди и улететь вслед за очередным самолётом туда, где его ждали...