BANIFED BANIFED – Хлопающая в ладони (страница 1)
BANIFED BANIFED
Хлопающая в ладони
КНИГА 4
Глава 1
Перемены, перемены,
Отдых или вечный путь.
Жизнь свои меняет цены,
Норовя всё время пнуть.
Ямы, скрытые овраги,
Не увидеть сразу их.
Гладко очень на бумаге,
Но в дороге не до них.
Н. Гольбрайх
Автобус прибыл за пятнадцать минут до указанного на билете времени отправления. Место в автобусе у Николая оказалось великолепное – на втором этаже и прямо у лобового стекла. Только был один маленький минус, который впоследствии оказался очень большим. Стараясь ночью поспать, он не мог вытянуть перед собой ноги вообще. Автобус прибыл из Риги и, судя по акценту речи стюардессы, принадлежал латвийской компании. Пассажиры в салоне уже были, но большая часть села именно в Вильнюсе. Николаю было странно, что автобус делал такой крюк, а не следовал из Риги на Варшаву, но, по-видимому, бизнес был просчитан, и автобус курсировал именно по такому маршруту.
«Всё в порядке, тронулись по расписанию. Отпишусь послезавтра, когда уже переночую в Лондоне», - написал он весточку на мобильный телефон Аудры, как только автобус тронулся с площадки. «Хорошо. Счастливого пути!» - был её ответ. «Ну, да, может быть, он и был бы счастливым, если бы не ты!» - мысленно ответил он ей. Так на самом деле и было.
Действительно, он бы совсем по-другому себя чувствовал в эти минуты, если бы знал, что в завтрашнюю неизвестность он едет не один, а с ней вместе, хотя бы в духовной связке. Конечно, он примерился, сделав шаг вопреки внутреннему сопротивлению, но этот шаг он сделал исключительно ради детей. А её он искренне ненавидел. И эта ненависть была порождена, в первую очередь, тем, что он проживал бездарно жизнь или, другими словами, терял время по глупости женщины, которая была рядом с ним. Та, которая должна бы его поддерживать, быть надёжным тылом за его спиной, напротив, только вставляла палку в колесо его жизни. Он долго, очень долго мучился и терпел, терпел и мучился, но, видно, пришёл предел терпению, теперь ему предстояло выяснить, пришёл ли конец мучению...
Ехали размеренно, после трех-трех с половиной часов делались двадцати, а иногда и тридцатиминутные остановки. Автобус оказался заполнен почти полностью, но на свободные места стюардесса не разрешала пересаживаться, и это стало позже понятно почему. Подсаживалось несколько пассажиров в Польше, очень много вышло в Германии, которую пересекали в ночное время, но и здесь были подсевшие. Поэтому в автобусе уже звучала различная речь, и литовская не превалировала. С рассветом въехали на территорию Бельгии, и через некоторое время миновали Брюссель с ощущением неуклюжей осторожности, проезжая по узким улицам из-за габаритов автобуса.
Но больше всего Николая поразила Франция, и это «удивление» было не от архитектуры небольших городков и селений, попадающихся по пути следования, а от нескольких пёстрых коров, пасущихся на молодой зелени луга. Ему вспомнился такой же восторг и удивление, когда во время службы в армии из холодной, морозной Москвы их перебросили самолётом в Баку. У него до сих пор жили явственные воспоминания, когда он вышел из чрева самолета на трап, и первое ощущение стало запоминающимся: теплый воздух юга ударил в лицо, и он испытал в те мгновения истинный восторг и радость. «Вот что значит Гольфстрим! А то в школе долбят детям и мне в своё время, а тут достаточно один раз увидеть и сразу становится понятно значение этого течения на климат этой части Земли!» – думал Николай, любуясь красотой, которую в Литве можно будет увидеть в лучшем случае месяца через два…
Уже смеркалось, когда автобус прибыл к терминалу по транспортировке под проливом Ла-Манша. Продумано было всё до мелочей. Автоматические шлагбаумы со светофорами и указательные знаки позволяли легко разобраться, чтобы понять, какому транспорту и куда далее нужно следовать. По специальному трапу они въехали на последнюю железнодорожную платформу, которая была, по-видимому, для безопасности оборудована огромными боковыми щитами, напоминающими раздвижные двери и работающими по такому же принципу. А далее ехали по связанными между собой платформами до тех пор, пока не уткнулись на впереди занятую грузовиком платформу. Разрешалось выйти из автобуса и быть возле него, но это ничего не давало, кроме только того, что можно было размяться после долгого сидения. Увидеть можно было только сам автобус, да защитные щиты, простору глазам не предлагалось. Когда платформы состава были заполнены, прозвучало объявление на двух языках, которое Николай не понял, но догадался, что они вскоре отправляются. В принципе, всё было похоже на любой железнодорожный вокзал, только пассажиры ехали не в одинаковых вагонах, а каждый в своём транспорте.
Примерно полтора часа заняла вся процедура переправы под проливом, считая с момента въезда на платформу до момента съезда, что было совсем неплохо. Английское левостороннее движение сразу обращало на себя внимание, а Николаю, сидевшему над головой водителя, и вовсе показалось несуразным. Представляя себя водителем, он с трудом представлял для себя возможность прямо сейчас сесть и ехать по непривычному и незнакомому правилу, которое было обычным для любого англичанина.
Много огней городков промелькнуло по обочине трассы, прежде чем они въехали в Лондон. Если бы Николай не заметил указательного знака, он бы вряд ли понял, что это Лондон, слишком он был «низкорослым» для крупнейшей столицы Европы. Длинные дома, с этажностью в два-три и редко в четыре этажа, практически сопровождали автобус до самого автовокзала, и только в его близости появились гиганты градостроения.
По описанию Линаса, Николай примерно знал, как выглядит Ремигиюс, поэтому, вытащив сумку из багажного отделения и отойдя на пару метров в сторону от автобуса, он стал озираться по сторонам. Посадочная площадка, на которую прибывали и с которой отправлялись международные автобусы, кишела и пестрела людьми, и, естественным образом, была наполнена далеко не английской речью. Индусы, арабы, африканцы, англичане узнавались, а искомого лица так и не находилось, как он не старался хоть в ком-то увидеть предполагаемые черты.
- Вы Николай? – услышал он вдруг со стороны обращение на литовском языке, но произнесённое женским голосом.
- Я, здравствуйте! – молниеносно ответил он, одновременно также молниеносно разворачиваясь на голос. Перед ним стояла чернявая и приятная на лицо женщина, и он сразу подумал, что это есть жена Ремигиюса – Альма.
- Здравствуйте! Меня Альма зовут, я жена Ремигиюса, - представилась она.
- Очень приятно! А где Ремигиюс, что-то случилось? – спросил Николай, прежде всего беспокоясь, что теперь сорокакилограммовую сумку ему придётся нести самому, а он заранее рассчитывал на помощь Ремигиюса.
- Здесь у вокзала очень дорогая парковка, так он остановился невдалеке и сидит в машине. Если заметит парковщиков, то переедет. Тут с этим очень строго, - пояснила она и, считая, что её основная миссия встретить выполнена, пригласила: - Ну, что ж, идёмте.
- Ох, Альма, если честно, то я не уверен, что донесу эту сумку. Она, зараза, неподъёмная..., - но, понимая безысходность положения, поднимая сумку, согласился: - Идёмте...
- Давайте помогу, - предложила она, протягивая руку ко второй сумке, которая висела на его плече и являлась небольшим противовесом для основной тяжести.
- Спасибо! – поблагодарил он, не находя в этом необходимости, но всё же передал её Альме.
Пришлось идти метров двести пятьдесят-триста, но Николаю они показались километром. Он раза три останавливался, обременял грузом другую руку и едва успевал за впереди идущей Альмой. Когда дошли до машины, он оказался полностью вспотевший, но особенно спина, к ней неприятно липла одежда. Бросив сумку возле багажника, он заметил, как от физического перенапряжения у него тряслись руки. Благо, что Ремигиюс вышел из автомобиля и после короткого знакомства помог её положить в багажник.
Николай, в первую очередь, сердечно поблагодарил супругов за встречу, не забыв упомянуть, что с таким грузом он в общественном транспорте доехать не смог бы и не знал, каким именно, поэтому пришлось бы брать такси. Дорога к дому гостеприимных новых знакомых пролегала через центр. Поэтому Николай в первые минуты пребывания в Лондоне сразу увидел самые знаменитые достопримечательности этого города.
Пока виляли и петляли по улицам, успели поближе познакомиться. Николай сказал, что он только пять лет, как живёт в Литве, поэтому с трудом говорит по-литовски, а английский, вообще, не знает. В двух словах рассказал о семье и, скрывая истинную ситуацию, побудившую его на этот отчаянный шаг, поведал, что приехал именно для того, чтобы хоть как-то улучшить материальное положение семьи. Но супруги его сразу огорчили, сказав, что с работой в последние два года стало значительно тяжелее, чем пять лет назад, когда они приехали. А в настоящее время и вовсе стало трудно, так как после майского расширения Евросоюза хлынуло настолько много людей, что даже они иногда по месяцам не имеют работы. Правда, у Альмы она была более-менее стабильной, так как она присматривала за престарелой женщиной и ещё порой подрабатывала уборщицей.