Багиев Заур – Осетины молятся стоя (страница 4)

Бека, шагая по неширокой дороге, в задумчивости покачал головой.

— «Да-а-а… трудно сохранить душу, если тебя объявляют неверующим только потому, что ты не так молишься, как принято у кого-то».

Размеренно шагая, Бека сосредоточенно размышлял. Он понимал всю уникальность вероучения, которому служил. В нём исключалось участие посредников, и поэтому он вполне осознавал всю неимоверную сложность его сохранения сегодня у осетин.

«Конечно, это непросто!.. Самому отвечать за все свои решения и поступки, не сваливая вину на других, — нервно сжимая кисти сложенных за спиной рук, думал Бека. — Но уступать кому-то своё право на общение с Богом — преступление, которое в большинстве случаев приводит к печальным последствиям. Чужая душа — потёмки! И часто при внешнем благообразии человек может быть раздираем сжигающими душу страстями».

Бека искренне был убеждён, что для приведения человека к вере нельзя применять давление. Он считал, что желание человека любить Бога должно рождаться не благодаря чьим-то воздействиям извне, а должно пробуждаться глубокой внутренней убеждённостью в том, что это единственно возможный, верный путь. А эта убеждённость может появиться только в случае, если человек сам несёт за себя ответственность перед Богом!.. И этот выбор должен быть результатом огромной духовной работы человека, стремящегося понять смысл своего существования.

Сам он пришёл к вере не сразу, и это был нелёгкий путь. Бека вспомнил, как в семнадцать лет попал в серьёзный переплёт и в первый раз сознательно помолился, истово прося помощи у Бога. Он вспомнил ту тёмную, глухую ночь, когда, успокоив своего коня, в напряжении замер в густой тени низкорослого кустарника, выжидая, когда рыскающие по роще милиционеры отдалятся от его убежища. Часом ранее он выстрелил из винтовки в председателя своего колхоза, который в сопровождении милицейского наряда возвращался в город.

— «Да-а-а… Давно это было…» — Бека чуть заметно прикрыл веки.

В тот памятный вечер, когда солнце, почти скрывшееся за скалами, разбрасывало вокруг багряные тени, Бека с отцом возвращались со своей тайной делянки, находящейся в начале соседнего незаселённого ущелья. В то время было запрещено иметь приусадебные участки, но Гурджен, отец Бека, нарушая бессмысленный закон, засеял в этом ущелье два обширных участка кукурузой и ячменём и в маленьком сарае привязал бычка. Отец с сыном уже подходили к селу, когда им навстречу верхом на хорошо откормленном вороном жеребце, в сопровождении трёх представителей конной милиции, выехал угрюмый председатель колхоза.

— «Добрый день, Гурджен!» — остановив коня, поздоровался председатель, с игривой усмешкой склонив набок голову в коротко стриженной кубанке.

— «И тебе доброго дня, Афако!» — огромный Гурджен остановился и спокойно взглянул в лицо нахмуренного председателя колхоза. Юный Бека стоял справа, чуть позади отца.

— «Почему на работе не был?»

— «Занят был», — ровным голосом спокойно ответил Гурджен.

— «Чем?» — председатель удивлённо поднял брови.

— «Пытался накормить своих детей», — не меняя тона, снова обронил Гурджен.

«А страну кто кормить будет, а?.. Дядя?..» — председатель, резко распаляясь, сильно натянул повод лошади, чем заставил её чуть не присесть крупом на землю. Тот не отдавал повод, и, не понимая команды, конь судорожно храпел, нервно переступая стройными ногами. Неподвижно сидящие в своих сёдлах милиционеры равнодушно наблюдали за происходящим.

«А моих детей кто кормить будет?» — чуть сдвинув брови, спросил напирающего конём председателя Гурджен.

«Я тебя, кулацкую сволочь, проучу!» — яростно прохрипел в ответ мужчина и, привстав в поблёскивающих на солнце стременах, наотмашь хлестнул Гурджена зажатой в правой руке нагайкой. Рванувшийся вперёд Бека наткнулся на выставленную в сторону отцовскую руку. Сам же Гурджен даже не шевельнулся. Он лишь исподлобья взглянул на председателя, и от этого взглядя тот вдруг как-то сразу осёкся, осел, забегал глазами и, собрав повод, стал осаживать возбуждённого скакуна. Немного успокоив лошадь, он, уже не глядя на Гурджена, махнул рукой своим сопровождающим и, резко развернув хрипящее животное, стремительным галопом помчался прочь. Проводив его тяжёлым взглядом, Гурджен повернулся к стоящему с бледным лицом сыну.

«Ты что, спятил?!.. Или в Сибирь захотел?.. С ними так нельзя! Тут надо с умом!..» — он отвернулся от Бека, провёл рукой по вспухшей под рубашкой от удара коже и стиснул зубы. Больше до дома они не произнесли ни слова, происшедшее навсегда осталось между отцом и сыном.

Через месяц пришла весть. Председатель чудом остался жив, неожиданно попав по пути во Владикавказ под сильный камнепад. Местные жители диву давались этой новости. В этом месте никогда не случались обвалы. Сам председатель, сразу заподозривший в этом что-то неладное, стал значительно осторожнее и намного тише.

И вот теперь Бека, вновь подкарауливший его на дороге, видел, как после его выстрела тот медленно сполз с седла и упал на руки двум едва подоспевшим милиционерам. Остальные сразу же бросились прочесывать зажатую между двумя холмами рощу, откуда и прозвучал этот неожиданный одиночный выстрел. Затаившись, с гулко бьющимся сердцем, Бека внимательно наблюдал за мельтешащими вокруг его укрытия темными силуэтами и горячо взывал к помощи Уастырджи. И вдруг чудо произошло. Отчего-то разделившись на две группы по три человека, милиционеры начали с двух сторон охватывать рощу, совершенно оставив без внимания ее хорошо освещенный луной центр.

«А вот и он… шанс!» — мелькнуло у Беки, и он, резко сжав крутые бока коня, от души хлестнул скакуна по мощному округлому крупу. Вздрогнувшее от боли животное прыжками вынеслось из рощи и бешено помчалось в сторону темнеющего в туманной дали горного массива. Позади Бека слышал яростные крики людей и гулко отдающиеся в ночной тиши беспорядочные винтовочные выстрелы…

Старик улыбнулся своим воспоминаниям. Да, тогда ему повезло. Через несколько дней, услышав о произошедшем, Гурджен позвал сына и пристальным взглядом посмотрел на стоящего перед ним с невинным видом Бека. Юноша спокойно стоял, плотно сжав губы, и взгляда своего не отвёл. Гурджен не сказал ни слова…

«Хорошо, что я тогда не убил его», — довольно подумал старик.

Председатель был тяжело ранен, но остался жив. Он не стал раздувать это дело и на вопросы дотошного следователя отвечал, что никого не подозревает и даже не предполагает, кто бы это мог быть. После выздоровления он подал рапорт с просьбой направить его на работу вне территории Осетии, так как ездить по горам ему после ранения было тяжело. Его пожелание было сразу же удовлетворено. На этом всё и закончилось.

Размеренно шагая по пыльной сельской дороге, Бека наконец вышел за околицу аула. Свернув на широкую, вьющуюся между валунами тропинку, он направился к роще, за которой и находилось древнее святилище. Смотрителем этого места, по воле случая, он стал всего три года назад. Тогда на ежегодном сельском сходе, ссылаясь на наступившие тяжёлые времена и острую необходимость моральной поддержки людей, старики долго уговаривали его принять на себя эту обязанность. И, конечно же, большую роль тут сыграла его репутация. Репутация человека, которого, несмотря на прожитую им долгую жизнь, в ауле никто ни в чём не мог упрекнуть. Но больше всего его потешило то, что особенно настойчивыми в своих уговорах были те, кто много-много лет назад на фронте борьбы с местными культами получал от прежних властей и карьерный рост, и почёт, и житейские привилегии.

— «Неисповедимы пути твои, Господи!» — Бека поднял голову и, улыбнувшись своим мыслям, громко хмыкнул. Мгновенно осознав своё поведение, он замер и стыдливо огляделся вокруг: не видел ли кто... — «Не хватало ещё, чтобы поползли слухи, что дзуары лæг на ходу с ангелами разговаривает. Вот же, старый…» — он с беспокойством ещё раз осмотрелся и, никого не обнаружив, спокойно зашагал дальше.

Глава 3

Урызмаг сидел в «прорабской» за окрашенным в серый цвет широким столом и, опустив взгляд, пристально рассматривал свои руки. Напротив него, в рабочей робе, сидел седоволосый старик с густыми усами и из-под нависших бровей угрюмо глядел на своего более молодого начальника.

— «Что я могу, Тотраз?!.. Ты ведь меня знаешь!.. Если бы всё зависело от меня, вы бы сразу получали все свои деньги. А так…» — слова глухо отдавались от деревянных стен узкого строительного вагончика.

— «Тебя-то мы знаем, потому я и пришёл сюда один… Парням нужно кормить свои семьи, а нам деньги второй месяц только обещают. Всё занято-перезанято, так что времени больше нет. Просто скажи: на чьей ты стороне?..»

Урызмаг поднял голову и слегка сжал кулаки.

— «Если вы, как ты говоришь, меня знаете, то зачем такие вопросы?»

— «Если ты с нами, докажи это делом, а не словами. Не сиди тут сиднем, а иди и вытряси душу из этого гадёныша, который издевается над ни в чём не повинными людьми!» — глаза старика яростно блестели в полумраке заставленной инструментами прорабской. Урызмаг обречённо откинулся на спинку стула.

— «Думаешь, это что-то изменит?»

Старик медленно перевёл усталый взгляд на пол.

— «А это не так уж и важно, сынок... Не так уж и важно».