Багиев Заур – Осетины молятся стоя (страница 3)

Столкнувшись когда-то в молодости с бескомпромиссностью ярых борцов против религиозных культов, Бека прочно усвоил, что спорить с теми, кто не стремится прийти к взаимопониманию, совершенно бессмысленно, и замолчал, предоставив этих слишком ретивых борцов за свободу от религиозного опиума суду высших сил. Тем не менее он не опустил руки — просто перестал доказывать свою правоту, понимая, что если Господь хочет наказать человека, то, прежде всего, лишает его разума. И разве помогут тогда слова?..

Наблюдая в дальнейшем за судьбами этих людей, Бека чувствовал, как его сердце наполняется безжалостно грызущим сожалением. Он видел все страдания, через которые проходили эти несчастные и их младшие, и ему было совестно. Он ведь предвидел это многими годами ранее, но ничем не смог помочь. Его не слышали!.. И эта горечь из-за собственного бессилия и сделала его таким неразговорчивым и неулыбчивым человеком. Он даже не мог, для их же блага, жёстко противостоять этим людям, потому что они были его соплеменниками, односельчанами, и он не хотел идти с ними на жёсткий конфликт.

Осетинское общество имеет ярко выраженный индивидуалистический характер и не терпит никакого диктата со стороны, особенно в духовной сфере. Есть «æгъдау», который нужно соблюдать, ну а как его трактовать — тут уже каждый себе «барин».

Бека был человеком глубоко верующим, но совсем не религиозным. Он многое видел в своей жизни и понимал, что под внешним благочестием и добротой зачастую скрываются малодушие, лицемерие и жестокость, а за внешней угрюмостью и неуживчивостью может стоять открытая и отзывчивая натура. Он был абсолютно убеждён в том, что нравственное начало совершенно не зависит ни от национальности, ни от сана священнослужителя, ни от уровня материального благополучия человека. Для него было неважно, как молится человек, если в основе его понимания лежит глубокая вера, которая подразумевает в человеке трепетное, бережное отношение ко всему живому. Такой человек не делит мир на своё и чужое и не угрожает никому, поскольку знает, что все и каждый являются Божьим творением. Тем более что только родные и близкие человеку культурные ценности могут затронуть и пробудить в нём лучшие нравственные качества. В этом он был убеждён. И, напротив: мудрый старик с подозрением относился к «новообращённым» религиозным адептам, когда видел, что подоплёкой метаморфоз в их сознании в большей степени является материальный интерес, нежели поиск истины.

Занятый этими мыслями, Бека не спеша шёл знакомой дорогой к святилищу. Благодаря его размеренно бегущим размышлениям путь давался ему легко и не казался утомительным.

— «Дед, а почему у нас святое место на том холме?..» — стоя перед сидящим на крыльце дедом, Заур, тогда ещё подросток, указывал в сторону святого места, дзуара.

От этих воспоминаний о давнишней беседе с внуком на душе у Бека слегка потеплело. Погладив вихрастую голову мальчика, мужчина доброжелательно улыбнулся.

— «Понимаешь, мальчик... Мы устанавливаем свои места для молений не где попало, а лишь там, где проявила себя воля высших сил», — радуясь возможности поговорить с внуком на такую важную тему, Бека отложил в сторону черенок лопаты, который подгонял к тулейке полотна, и повернулся к внуку. Он посадил его перед собой на маленький трёхногий стульчик и многозначительно продолжил.

— «Мы считаем, что человек не может создать что-то более совершенное, чем уже создал Господь, и поэтому предпочитаем молиться под открытым небом».

Дед ласково всматривался в пытливые глаза внука, тщательно оценивая, насколько тот его понимает. По сведённым бровям Заура было явно видно, что эта беседа его очень заинтересовала.

— «Помнишь, как сказал Коста: „Весь мир — мой храм, любовь — моя святыня, вселенная — отечество моё“?..» — Бека сделал небольшую паузу, оценивая произведённое впечатление, а затем назидательно продолжил: — «Я считаю, что этот человек очень точно описал, какой должна быть у человека душа!..»

— «А на нашем святом месте почему сделали дзуар?» — спросил Заур, чуть раскрыв пухлые детские губы. Он заворожённо смотрел на белобородого деда, воспринимая старика как носителя какой-то большой, неведомой для остальных тайны. Бека, радуясь столь настойчивой пытливости внука, добродушно улыбнулся и снова заговорил.

— «Понимаешь, когда-то давно, лет сто назад, молодой охотник, наш односельчанин, случайно отбившись в лесу от товарищей, заблудился в малохоженых лабиринтах незаселённых соседних ущелий. Всю ночь он пытался найти какую-нибудь ведущую к людям дорогу и в один момент, неудачно поскользнувшись в темноте, сломал себе обе ноги. Понимая, что непременно погибнет, если его не найдут в течение двух дней, он, превозмогая мучительную боль, из последних сил полз по усыпанной камнями звериной тропе. Временами из-за усталости, голода и жажды он терял сознание, беспомощно распластавшись на еле заметной тропе. Уже глубокой ночью, придя в себя после очередного обморока, он увидел у края тропы благообразного старика в старинной боевой одежде, с доброжелательным интересом и сочувствием наблюдавшего за его страданиями. Не ожидавший этой встречи охотник приподнялся на руках и, глядя на волшебным образом возникшего перед ним человека, попытался понять, кто это и как сюда попал!.. Но незнакомец вдруг сам заговорил с ним ровным, доброжелательным голосом».

— «Ты молодец! Таким и должен быть мужчина… Не сдавайся! Тебе осталось совсем немного… Оглянись», — старик, фигура которого излучала в темноте светло-золотистый свет, неторопливым жестом повел рукой влево от себя. С усилием повернув голову, охотник увидел лишь вершины погруженных в ночную тьму хаотически нагроможденных скал и хотел было спросить у старца, зачем он так жестоко шутит над умирающим человеком, как вдруг картина перед его глазами стала размываться и постепенно обрела контуры хорошо знакомой аульной окраины. Осмотревшись, парень увидел себя и стоявшего рядом с ним человека на холме у околицы спящего глубоким сном села. Удивившись, он повернулся в сторону незнакомца и заглянул в его доброжелательное лицо. Встретив взгляд, тот приветливо улыбнулся, слегка тряхнул плюмажем из конских волос на позолоченном шлеме и тем же тоном произнес:

— «Вот видишь, ты уже добрался… А вон и люди к тебе спешат».

Посмотрев в сторону спящего аула, охотник действительно увидел нескольких мужчин, бегущих к холму. Ему страстно захотелось узнать, как это получилось, но, обернувшись, парень уже никого не обнаружил.

— «Кто ты… старик?.. Кому я обязан жизнью? Скажи!..» — мелькнул в его голове немой вопрос, смешанный с сожалением об упущенной возможности пообщаться подольше с загадочным незнакомцем.

— «Уастырджи…» — так же неожиданно возник в его голове ясный ответ.

— «Дай мне поблагодарить тебя хотя бы?.. Не уходи?» — снова, но теперь уже волевым усилием, мысленно попросил вновь теряющий сознание охотник, но ответа не получил.

Позже люди, сопоставив все факты, поняли, что это было не простым стечением обстоятельств, а целенаправленным вмешательством высших сил. Как потерявшийся в соседнем ущелье охотник с переломанными ногами оказался на том холме?.. Почему несколько мужчин селения без всяких на то причин в ту ночь не могли уснуть и сразу заметили возникшее в темноте свечение на его вершине?.. И почему при приближении односельчан к холму этот яркий сгусток света, разрезав ночное небо, молниеносно исчез?..

Даже если рассказ самого охотника можно было списать на горячечный бред обессиленного человека, то объяснить всё остальное с материалистической точки зрения было невозможно. И после аульного схода наши старшие решили основать здесь место для молений, то есть дзуар. «Теперь тебе понятно, почему?..» — завершая своё повествование, спросил Бека внимательно слушавшего внука.

— «По-о-онял…» — восхищённо протянул мальчик, не мигая глядя на деда большими доверчивыми глазами. — «Так ему помог не Бог, а Уастырджи? Да, деда?..»

— «Нет, внучок... Именно Бог ему и помог. Всё в этой жизни только по воле Божьей. А Уастырджи — его ангел, посланник Бога. Его часть. Покровитель нас, мужчин».

— «Только мужчин?.. А как же женщины?» — немного разочарованно спросил Заур, слегка обидевшись за любимую маму и сестру.

— «У них есть свой ангел, Мады зӕд!.. Первым в молитве мы всегда произносим имя Единого и Всемогущего Господа, затем — Уастырджи, а уже третьей мы всегда упоминаем Мады зӕд, покровительницу женщин и маленьких детей. Ведь все мы, всё сущее на Земле, являемся частью Бога. Господь может принимать любые формы. И есть много Божьих ангелов, ответственных за разные области человеческой жизни. Человеку разумом Господа не объять, его можно только чувствовать. Ведь Бог — есть любовь», — Бека с улыбкой смотрел на Заура, буквально чувствуя, как кипит разум мальчишки, стремящийся осознать то, что только что рассказал ему дед.

— «В Осетии много подобных святых мест. С течением времени некоторые из них предаются забвению, другие, недавно отмеченные Божьим благом, напротив — активно используются людьми. Ведь человек не может жить без души... Но это тебе пока сложно понять. Вот подрастёшь, тогда снова поговорим. Договорились?.. Ну а теперь беги, играй».