Багиев Заур – Осетины молятся стоя (страница 2)
В этом произведении далимоны (нижние духи), а в простонародье — черти, будучи не в силах справиться с нартами в открытом бою, создали обладающее волшебной силой озеро забвения. Хитростью заманивая под предлогом отдыха нартов к себе, они заставляли их окунаться в проклятые воды, и великие герои сразу забывали, кто они и откуда. Потеряв память, они начинали всей своей силой и доблестью преданно служить своим новым хозяевам. По их наущению они украли с неба и посадили на цепь Ацырухс, свою мать-солнце, дарующую всему миру свет и тепло. Совершенно забыв, кем были, они ревностно охраняли покой и власть тёмного мира, абсолютно убеждённые, что это их главная жизненная задача. И лишь Сослан, обладавший не только силой, но и завидной смекалкой, не дал себя обмануть. Перехитрив врагов, он вновь окунул в озеро всех обеспамятевших и попавших в невольное рабство осетинских героев и вернул им память. И когда они пришли в себя и собрались в единый кулак, то не было больше силы, способной противостоять им.
Героические образы Урызмага, Хамыца, Батрадза, Чермена Тлатова, Хазби Аликова и многих других персонажей этой книги непрестанно жгли душу Заура, не позволяя ему сквозь пальцы смотреть на проявления людской непорядочности.
Позже он прочёл историю жизни Хазби Аликова, который погиб в двадцать восемь лет, защищая родное ущелье от карательного отряда генерала Абхазова, и всем своим существом вдруг ощутил, что теперь не сможет жить так, как прежде!.. К сожалению, в силу своего возраста он ещё не в силах был понять, что это не так просто.
Являясь человеком действия, Заур со всем присущим его молодости рвением и энергией взялся за дело возрождения человеческого начала в окружающих его людях. Но, несмотря на то что намерения юноши были чистейшими и должны были нести пользу, он совсем не пользовался всеобщей любовью и пониманием. Ведь он требовал от людей того, чего они делать не хотели, да уже, наверное, и не могли. У него регулярно возникали проблемы с Уголовным кодексом, каноны которого, конечно, зачастую шли вразрез с его поступками. Ввязываясь в очередную переделку, он не только срывал свои планы, но и нарушал спокойное течение жизни всей своей семьи, заставляя всех волноваться и переживать за него.
Вполне объяснимо, что Урызмаг, безмерно любящий своего неугомонного сына, опасался за будущее своего наследника и потому часто вполне осознанно осаживал его, призывая сделать над собой усилие и переосмыслить свои взгляды на жизнь.
Споры отца с сыном зачастую носили очень даже принципиальный характер. Урызмаг пытался объяснить Зауру, что взрослого, но плохо воспитанного человека уже не изменишь разговорами, и с ним должны работать исключительно правоохранительные органы. Сын же утверждал, что надежда на это очень призрачна, и необходимо, чтобы в обществе было как можно меньше равнодушных индивидов, потакающих подобным людям своим бездействием. Кроме того, для провинившихся непременно должно существовать и адекватное наказание. Только тогда жизнь всего общества поднимется на достойный для людей уровень.
Подавляя сына своим жизненным опытом и авторитетом в этих непрекращающихся спорах, в душе Урызмаг гордился своим отпрыском, уважая в нём те смелость и веру, которых когда-то не хватило ему самому. Сидя на диване, он механически пробегал глазами по строчкам газетных статей, в которых авторы, занимаясь тонким подлогом, то пытались выдать чёрное за белое, то призывали к непримиримости и «праведной» мести, то соблазняли шикарным отдыхом на морском побережье, совершенно игнорируя материальный уровень простых людей. Этим они вызывали у него в душе лишь агрессивное отторжение и лёгкое чувство брезгливости. Он печально размышлял о происходящем в этом мире, словно кем-то вывернутом наизнанку, в котором стремление к добру почему-то всегда кончается большой человеческой болью, а ложь и несправедливость — благоденствием. Почему так?.. В чём ошибка?..
Урызмаг понимал, что, поощряя стремления сына, он обрекает его на очень беспокойную и непростую жизнь. Но, понимая его правоту, он не имел сил запретить ему быть порядочным человеком и настоящим мужчиной. Снова с теплотой в душе он вспомнил их недавний, продолжительный спор, в котором Заур, стоя перед отцом, в очередной раз горячо доказывал правильность своих действий в им же самим спровоцированном конфликте.
— «Па!.. Она сидела в сквере и, никого не стесняясь, курила! Я вежливо попросил её парня, чтобы он прекратил это, но нарвался на мат. Мне что, надо было промолчать и уйти?!»
— «Да!» — коротко ответил Урызмаг, исподлобья глядя на разгорячённого сына. — «Ты что, не знаком с современными порядками?.. Да и зачем ты вообще к ним полез?..»
Заур, чуть наклонив голову, замер в недоумении.
— «Агунда была со мной!..»
— «Ну и что? Она бы всё поняла, не маленькая уже», — произнося эти слова, Урызмаг почувствовал неловкость и стыд за свою неискренность.
— «Извини, па, но мне было бы трудно после этого объяснить моей сестре и твоей дочери тот факт, что женщины, и тем более девушки, не должны курить. Кроме того, вряд ли порядочная осетинка согласится выйти замуж за парня, который после нанесённого оскорбления молча повернётся и уйдёт. И ты ведь понимаешь почему, па?!..» — Заур с хитрым прищуром посмотрел на отца.
Пытаясь скрыть свою растерянность, Урызмаг неловко закряхтел. Он сам поощрял сына на подобные слегка панибратские отношения, но иногда благодаря этому попадал в неудобное положение. Он хотел, чтобы между ними было человеческое доверие, и всегда неустанно повторял, что спорить можно даже с отцом, но обязательно в надлежащей, уважительной форме. Собравшись наконец с мыслями, Урызмаг иронически посмотрел на сына и принялся медленно, словно несмышлёнышу, объяснять:
— «Я твержу не о том, как оно должно быть, а о том, как оно есть сегодня. Это тебе понятно?..»
— «Конечно, я всё понимаю, па! И даже то, почему ты так говоришь», — Заур понимающе покачал головой. — «Ты переживаешь за меня… Однако если мы все будем так себя вести, то „как должно быть“ может, никогда и не наступить. А без этого нам не выжить!.. Мы просто исчезнем с лица земли».
Глубоко вздохнув, Урызмаг опустил голову и с сожалением произнёс:
— «Лучше бы ты у меня на стройке работал!.. Может, тогда было бы с тобой попроще… Пошёл прочь с глаз моих, революционер недоделанный!» — оборвал неудобный спор Урызмаг. Отвлёкшись от своих воспоминаний и отложив наконец в сторону надоевшую газету, мужчина с удовольствием откинулся на спинку дивана. Он, о чём-то размышляя, долго неподвижно сидел, рассеянно уставившись стеклянным взглядом в давно надоевший ему телевизор.
Через некоторое время Урызмаг очнулся и вернулся в реальность.
— «А что, если действительно засунуть его на лето на стройку? Пусть немного поостынет и позабудет о своих навязчивых идеях… а?..» — в задумчивости, насупив брови, Урызмаг снял очки и протёр сморщенный лоб. — «Нет, не получится… Да и Бека будет ждать».
Урызмаг еле заметно улыбнулся.
— «Вот ведь „два сапога пара“!.. Этот тоже не потерпит задержек. Праздник ведь на носу, да снизойдёт на нас его благодать. Мне и самому уже давно надо бы быть там, но с этой работой…» — лениво вытянув уставшую шею, Урызмаг медленно прикрыл уставшие глаза.
— «Ты что такой хмурый?» — в дверях гостиной, подперев плечом косяк, с вопросительным взглядом стояла Ацырухс.
Обернувшись на знакомый голос, Урызмаг недовольно поджал губы. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, затем он медленно отвернулся и нехотя ответил жене.
— «Я нормальный…»
Вместо слов Ацырухс многозначительно хмыкнула.
Услышав этот звук, Урызмаг, не оборачиваясь, вяло продолжил.
— «На работе заказчик опять деньги задерживает. А мне что делать? Что работягам говорить?.. Прораб-то я!»
— «Я так и поняла… Ну что поделаешь, время такое. А люди тебя знают!»
— «Мне от этого не легче».
— «Сейчас всем нелегко… А при чём тут наш мальчик?..» — шагнув в сторону мужа, Ацырухс мягко улыбнулась.
— «Ему не помешает. Давно мы из-за него по милициям не бегали?.. Или забыла?..»
— «Слушай, старикашка! Что-то ты стал слишком часто бурчать!»
— «А что, не пора? Как-никак уже шестой десяток разменял».
В этот момент в гостиную вальяжно вошёл Заур. После плотного обеда на его лоснящемся лице играла довольная улыбка. Чмокнув мать в щёку, он подошёл к отцу.
— «Па, сейчас будет классный фильм! Тебе надо обязательно посмотреть»
— «Сами смотрите свои фильмы, а я отдохну... Устал...» — с этими словами Урызмаг встал и, по-стариковски шаркая ногами, направился в спальню. Сделав несколько шагов, он лениво обернулся и негромко спросил: «А где Агунда?»
— «Как всегда, у себя... Висит на телефоне... Сейчас я ей жизнь испорчу!» — многозначительно пригрозила Ацырухс, шагнув в сторону комнаты дочери.
— «Не смей трогать мою дочь!.. В отличие от тебя, она из высшего сословия», — слегка повысив голос, остановил жену Урызмаг.
— «Иди, иди, аристократ...» — Ацырухс, привыкшая к шуткам своего супруга, добродушно махнула ему вслед рукой. — «Со своей дочерью я сама разберусь»
Бросив через плечо на неё добродушный взгляд, Урызмаг ушёл к себе.
Бека, отец Урызмага и дед Заура, суровый, вечно насупленный старик, безвыездно жил в древнем горном ауле. Он был неторопливым и немногословным человеком. Даже со своей супругой Даткин он чаще объяснялся скупыми, с годами выверенными жестами рук, нежели словами. Лишь изредка после тяжёлого взгляда на собеседника из его уст можно было услышать приправленное хрипотцой скупое «э-э-эх». При этом Бека имел репутацию очень доброго и гостеприимного человека, всегда готового помочь своему ближнему. Являясь смотрителем местного святилища покровителя воинов и путников, Уастырджи, праздник в честь которого должен наступить через пятнадцать дней, он, готовясь к святому действу, уже неделю соблюдал строгий пост и приводил в порядок специальную одежду. Он вычистил старую черкеску, доставшуюся от отца, надраил доставшийся от него по наследству старинный кинжал с наборным серебряным поясом и усердно молился два раза в день, приводя в порядок свои мысли и чувства. Он прекрасно осознавал, насколько опасно появляться в святом месте с тяжестью и грязью в душе, и берёг себя. В этот период он всегда был особенно замкнутым и сдержанным, стараясь ни с кем не встречаться и не спорить.