Багиев Заур – Осетины молятся стоя (страница 13)

— «Не гони так, сынок!.. Не на пожар же… Ты что, всегда так ездишь?» — Ацырухс осторожно тронула за плечо сына, упёршегося сосредоточенным взглядом в уходящую вдаль горную дорогу.

— «Ты что, мамуля, хочешь, чтобы такой джигит ездил, как все?..» — послышался с заднего сиденья насмешливый голос Агунды. — «Ха-ха!.. Это ты его ещё в гневе не видела, мамуль… Просто огонь!.. Он влюбился, наверное!..»

Резко прозвучавший визг тормозов бросил вперёд двух опешивших от неожиданности женщин. После полной остановки Ацырухс, потирая ударенный о панель приборов локоть, морщась, удивлённо смотрела на сына, не в силах понять его реакцию на шутку сестры.

— «Мамуля, он меня убил!..» — страдальческий голос Агунды, прозвучавший позади, вывел наконец сидящего с застывшим лицом Заура из ступора. Он резко повернулся назад.

— «Агуся, ты ударилась, да?.. Сильно?» — его лицо исказила гримаса раскаяния.

— «Дурак!..» — коротко отрезала сестра, что можно было перевести как «ладно, прощаю».

Отвернувшись от сестры, Заур поднял растерянный взгляд на мать и с сожалением произнёс:

— «Прости, ма... Я не хотел. Просто как-то неожиданно… и я среагировал».

Ацырухс, молча потирая руку, продолжала с любопытством смотреть на огорчённого сына. Тот виновато улыбнулся.

— «Ладно, поехали… Только теперь очень осторожно», — наконец произнесла мать, в глазах которой внимательный наблюдатель мог заметить в тот момент лукавый оттенок. — «А ты… — уже обращаясь к дочери, продолжила она, — будешь серьёзно наказана, если ещё раз позволишь себе подобные шутки!»

— «Ну да, как всегда, виновата я!.. Кто бы сомневался! И что бы вы все без меня делали?» — жизнерадостно откликнулась Агунда, просунув голову между передними креслами машины.

— «Ты меня слышала! Потом не обижайся», — Ацырухс, пряча улыбку, свела брови к переносице и повысила голос: — «Сядь нормально, трещотка, и замолчи!»

— «Да ладно, ма… Я сам виноват. Тело всё время впереди головы бежит. Уже и сам не рад», — пробормотал, смущаясь, Заур, слегка поведя головой.

Пустынная дорога плавно мчалась навстречу одинокой машине, старательно петляя среди крутых, покрытых сланцевыми слоями склонов. В салоне все молчали. Каждый, отвлечённо наблюдая за быстро сменяющимися картинами снаружи, думал о чём-то своём.

Ацырухс охватило радостное предчувствие. В её душе затеплилась надежда, что у сына, которого уже пора женить, наконец зародилось долгожданное первое чувство.

Агунда, перестав стенать, вяло мечтала, что её «безголовый» брат наконец «разует» глаза и увидит в Зарине не просто знакомую и подругу сестры, но и потрясающе красивую девушку.

А Заур, сжимая руль, ругал себя за то, что, подобно ребёнку, слишком эмоционально отреагировал на невинную шутку сестры.

Через некоторое время, в сгущающихся сумерках, показались неясные контуры первых жилых строений горного поселения, смутно выделявшихся своей тёмной массивностью в уже явно проявленном лунном свете. Машина пропетляла по аулу и уже через десять минут подъехала к деревянным воротам с высокой калиткой, украшенной массивной кованой ручкой в виде дракона. Заур сразу вышел, хрустнул застывшими суставами и принялся выгружать почти заполнившие пространство багажника объёмные кульки. Легко выпорхнувшая из салона автомобиля Агунда заботливо помогла выйти маме, а затем, стремительно схватив два объёмистых пакета, ринулась к плотно закрытой калитке. Привычно нажав коленом на открывающую засов железную скобу, она уже через секунду ворвалась внутрь родового гнезда, погружённого в безмятежную тишину. Вслед за ней устремились мать и брат.

Нагруженная гостинцами троица, предвкушая радостную встречу со стариками, уверенно шагала по пешеходной дорожке, направляясь к дому в глубине двора. Внезапно дверь прихожей распахнулась, и оттуда, широко раскинув руки и счастливо причитая, вырвалась Даткин.

— «О мой свет!.. О мои кровиночки!..»

— «А-а-а-а…» — Агунда, бросив свёртки на землю, прыжком оказывается в объятиях радостной бабушки. Несмотря на солидный возраст, Даткин легко приняла радостно верещащую девушку на руки и крепко прижала к себе. Затем, с Агундой в объятиях, она сразу же поспешила к внуку. Опустив девушку на землю, Даткин, всхлипывая, обняла Заура, который, немного стесняясь, мягко отстранялся от сердечных объятий бабушки, считая, что подобное проявление чувств мужчине не к лицу. Он обожал бабулю и был ей обязан всем «осетинским» в своей молодой душе, но тем не менее смущался показывать свои чувства подобным образом. Пообнимавшись с внуками, Даткин наконец подошла к скромно улыбающейся невестке. Несколько мгновений они без слов смотрели друг на друга, а затем крепко обнялись. Объятия были очень искренними, ибо эти женщины любили друг друга, что во все времена для невестки и свекрови — явление довольно редкое.

Ацырухс хорошо помнила, как её, тогда ещё совсем юную, в этом доме встретила ещё довольно моложавая свекровь. Наслушавшись рассказов о бесчинствах «свекрух» и бесправности невесток в мужниной семье, она приготовилась к самым жёстким и несправедливым «гонениям» со стороны неведомых ей родственников мужа.

Но она была шокирована тем предупредительным и ласковым отношением, которым её окружили в новой семье. Даткин попросту заменила ей слишком рано ушедшую из жизни мать невестки. И сейчас, обнимая старую женщину, Ацырухс чувствовала, как щемит её сердце от встречи с чем-то бесконечно близким и дорогим. Она зажмурилась и, всхлипнув, ещё крепче прижалась к груди свекрови.

Даткин, ласково прижимая к себе Ацырухс, осторожно погладила волосы невестки. Ещё ребёнком ощутившая на себе всю тяжесть послевоенных времён, видевшая на своём веку много разного и хорошо знакомая с голодом и холодом, Даткин не понаслышке знала цену и жестокости, и состраданию. Приобретённый за годы житейский опыт давным-давно позволил ей определить для себя самый главный закон этой непростой жизни. Основа любого человеческого счастья на земле — доброта. И когда молодая девочка с испуганными глазами, доверчиво глядя на всевластную «афсин», робко переступила порог их дома, то в душе Даткин поднялась такая тёплая, щемящая волна нежности, что она сразу же окутала невестку всеобъемлющей материнской любовью и заботой.

Урызмаг был её единственным ребёнком. Двое других — мальчик семи лет и месячная девочка — не выжили. Сын не перенёс простуды, тяжело заболев после купания в горном ручье, а дочь родилась очень слабенькой (сказалось непростое детство Даткин) и, несмотря на все усилия городских докторов, потихоньку угасла от какой-то неизвестной детской болезни. Женщина не любила вспоминать эти страшные дни и, прячась от мыслей за повседневной суетой, долгое время доводила себя почти до изнеможения непосильной работой по хозяйству. Именно поэтому после появления в их доме невестки она постаралась сразу же убедить себя в том, что Ацырухс и есть её выросшая дочь. Девочка, очень рано ставшая сиротой, не могла этого не почувствовать и платила свекрови таким же тёплым отношением. Обе женщины с полуслова понимали друг друга, но никогда не говорили открыто о своих чувствах, скрывая их за принятым этикетом. И теперь, обнявшись, они задержались чуть дольше положенного, заставив вышедшего Бека и детей некоторое время молча наблюдать за ними.

— «Ну ладно, старая, заканчивай с нежностями! Ты не уснула там, случайно?..» — насмешливый голос старика вывел обеих женщин из оцепенения. — «Детей-то кормить будешь или нет?..»

Услышав издевательскую реплику супруга, Даткин торопливо отстранилась от Ацырухс и снова радостно принялась обнимать стоящих рядом с дедом внуков. Чуть погодя, не выпуская Агунду и Заура из объятий, она повела долгожданных гостей в дом.

Поздний вечер, вступая в свои законные права, нагонял на нагретые за день скалы прохладный ветерок, наполняя ночной воздух приятным ощущением свежести. Уже ожившие сверчки во всю свою мощь начали ночную песню, внося своим стрекотом убаюкивающий уют в сгущающийся ночной сумрак.

Приехавший позже Урызмаг сидел у ворот родительского дома и с надеждой вглядывался в узкую аульную улочку. Причудливо петляющая среди гигантских валунов и каменных стен, она исчезала за поворотом, не позволяя увидеть, что там дальше, и сгущающаяся темнота в этом сильно помогала наступающей ночи. Подняв голову, он посмотрел на яркую россыпь созвездий на чёрном небосклоне и с неясным ощущением счастья подумал про себя:

— «Да... В городе можно забыть, какие они всё-таки яркие, эти звёзды!.. Суетимся, суетимся, а потом, под конец, понимаем, что все эти наши достижения по сравнению с этим не стоят и выеденного яйца… Прав отец: надо просто жить. Просто жить»

Услышав рычание автомобильного мотора, Урызмаг отвлёкся от своих мыслей и с готовностью встал. Лихорадочно шаря слепящими фарами по гравийной дороге, натуженно урча, поднималась легковая машина. Урызмаг степенно вышел к центру грунтовки и неподвижно замер в ожидании.

— «Попались, голубчики! — злорадно подумал он, довольно потирая руки. — Теперь никуда не денетесь!» — Он устал ждать случайных прохожих и твёрдо решил, что теперь никакие отговорки не спасут поздних проезжающих от их гостеприимства. Целый час вся семья сидит голодной!..