Багиев Заур – Осетины молятся стоя (страница 14)
Подъехав почти вплотную к перегородившему дорогу человеку, машина сердито фыркнула и, не погасив фар, умолкла. Дверца водителя открылась, и оттуда вынырнул силуэт рослого мужчины.
— «Ты, что ли, Урызмаг?.. Вот тебе раз! Давно не виделись!» — Урызмаг узнал голос одного из своих одноклассников.
— «Ты, Ацамаз?.. Вот молодец!.. Ты-то мне и нужен!..» — он подошёл к мужчине, и они тепло обнялись.
— «Что случилось?.. Чего это ты посреди дороги выстроился?..» — улыбаясь, спросил через секунду водитель.
— «Без гостей Бека отказывается принимать пищу, и все сидят голодными. Ты же его знаешь! Так что не трать времени на отговорки, Ацамаз: отказ не принимается!»
— «Да я-то что?.. Всегда с удовольствием. Но я сегодня не один. Посмотри в салон, у меня там гость из России. Служили вместе, вот он решил этим летом нас навестить», — заулыбавшись ещё шире, Ацамаз указал рукой на пассажира: — «Ему с дороги отдохнуть надо!»
— «Не надо!.. Я ведь тоже вас не на зиу приглашаю. А то, что гость издалека, так это ещё лучше! Послушаем, как там у них всё устроено»
С этими словами Урызмаг заглянул в салон и протянул руку.
— «Здравствуй, гость! Хочу, чтобы ты посетил и мой дом! Мы вас очень ждали!» — обратился он по-русски к сидящему в штурманском кресле мужчине плотного телосложения.
Мужчина неопределённо пожал плечами и вопросительно посмотрел на Ацамаза.
— «Выходи, Миша, выходи... Сопротивление бесполезно, всё равно не отвяжутся! А будем упорствовать: дороже встанет…»
— «Ас-с-с-а!» — в азарте рычал на весь двор Заур, волчком вертясь вокруг молоденькой девушки, яростно исполняя мужскую часть древнего танца «Приглашение». Принципиально считая, что умение танцевать — это долг и обязанность каждого настоящего осетина, он не хотел ударить перед дедом в грязь лицом и старался изо всех сил. Сидящий во главе стола Бека, хоть и сохранял серьёзное выражение лица, был чрезвычайно доволен течением вечера, специально организованного в честь приезда его младших. Краем глаза он наблюдал за внуком, испытывая гордость за его незаурядные ловкость и умение в этом далеко не простом осетинском танце.
За длинным столом с десяток мужчин, забыв об угощении, дружно аплодировали не щадящему себя танцору, лихими па не дающему выйти из круга своей словно парящей над землёй партнёрше. Потупив взор, девушка плавно плыла то в одну, то в другую сторону, стремясь вырваться из танцевального круга и скрыться в толпе смеющихся подруг. Но у неё это не получалось. Молодые девушки, выстроившиеся вдоль стены, смотрели на танцующую пару и, улыбаясь, таинственно перешёптывались, бросая завуалированные взгляды на парней, стоящих напротив. Пожилые женщины, с достоинством расположившиеся на мягких диванах у дальней стены, хлопали в такт зажигательной музыке и негромко подпевали. Вовсю веселясь, гости почти не прикасались к стоящим перед ними на маленьких столиках разнообразным яствам. Вечер удался на славу!
Танец закончился, и во дворе наступила относительная тишина. Бека оглядел молча сидящих под навесом за пиршественным столом мужчин и властно произнес:
— «Урызмаг!.. Песню Уастырджи!»
Через мгновение среди наступившего безмолвия раздались первые звуки старинной обрядовой песни.
— «О-о-о, летящий в небе, гремящий, золотой Уас-тыр-джи-и!.. Тебе наши молитвы!..
О-о-о, Тебе молимся, у Тебя просим милости, золотой Уас-тыр-джи!»
Звонко зазвучал сильный голос Урызмага, и первые же звуки древней мелодии заставили людей в комнате вдруг почувствовать, как в их жилах в мгновение ока что-то ожило, зашевелилось, сопровождая усилившийся ток крови до гулкости громким ритмом пульса. Какое-то непонятное родное чувство широко разливалось в душах присутствующих людей, наполняя их сознание иным, более ёмким, содержательным пониманием жизни.
Сопровождающий солиста хор, стихийно сформировавшийся из сидевших за столом мужчин, набирая мощь, напрочь стирал в понимании слушающих границы времени и пространства. Невидимыми, но прочными нитями песня соединяла их с далёким и непростым прошлым своего народа, которое люди в этот момент ощущали физически. Потупленные взоры женщин, полуприкрытые веки мужчин, округлившиеся глаза притихших детей… — буквально всё говорило о состоянии прострации, в которое впали присутствующие, внимая гласу своего первородного естества. Естества духа, переданного через тысячелетия далёким потомкам прошедшими поколениями посредством этой песни.
Уастырджи — ангел, посланный Богом на землю, чтобы помогать людям, — всегда был после Всевышнего главным защитником и помощником осетин, божественным посланником к ним. Покровитель путников и воинов, в образе сияющего золотом седобородого витязя, летающего на трехногом крылатом коне, он всегда был и остается высочайшим выразителем национальной ментальности осетин, очень точно выражающим их понимание этого мира. Испокон веков ориентированная на воинскую доблесть, благородство и честь, эта ментальность и сформировала мировоззрение этих людей, пронесших его, несмотря ни на что, через тысячелетия. И сейчас, отрешившись, они самозабвенно пели, пробуждая в себе эту нерушимую связь времен, не в силах сопротивляться природе этого своеобразного миропонимания.
Гость Ацамаза, Михаил, не понимая причины всеобщего экстаза, сидя за столом, слегка нервничал. Он испуганно оглядывался вокруг, явно ощущая исходящую от этой диковинной песни, с ее трудноуловимой, противоестественной мелодией, ничем не объяснимую силу. То вечное, оторванное от повседневности высокое начало, которое, неудержимо пробуждая душу, всегда так манит к себе погрязшего в сиюминутных проблемах человека.
Урызмаг, закончив петь, умолк. Еще мгновение стояла всеобщая тишина, затем Бека, возвращая застолье в прежнее русло, поднял чашу и громко произнес.
— «За предков!.. За связь поколений!.. Да не иссякнет дух осетинский!..»
— «Аминь, Господи!..» — вздымая в вытянутых руках бокалы, дружно поддержали мужчины тост старшего.
Расходились далеко за полночь. Мужчины, прощаясь, долго обнимались у ворот и, бесцеремонно нарушая ночную тишину спящего аула, громко желали друг другу здоровья и добра.
Женщины, негромко переговариваясь между собой, тихо собирали утомившихся и уснувших где попало детей и бережно несли домой. Присутствовавшая на вечере молодёжь, сбившись в кучки, что-то весело обсуждала, вполголоса подтрунивая друг над другом. Уже вступившая в свои права ночь убаюкивала аул завораживающим блеском парящего месяца.
Бека вышел во двор и кивком головы подозвал возвращающегося с улицы Урызмага. Торопливо приблизившись, тот в ожидании остановился в двух шагах от отца.
— «Я доволен!» — через секунду молчания доброжелательно произнёс отец, пристально глядя на сына. — «Надеюсь, ты сам здесь со всем разберёшься, а я — спать… устал!..» — и, глубоко вздохнув, добавил: — «Пойду… Завтра трудный день».
Проводив старика взглядом, Урызмаг ясно ощутил в душе огромную волну уважения к этому родному и незаурядному человеку, в чём-то очень мудрому и которого он всегда явно недооценивал.
Яркий солнечный свет мощным потоком проникал через неплотно сдвинутые светлые шторы спальни, пробиваясь даже сквозь закрытые веки. Выспавшийся всласть Урызмаг открыл глаза и с удовольствием потянулся. Он ещё немного полежал, радуясь новому летнему дню, а затем приподнялся на локтях и с улыбкой оглядел небольшую комнату. Кровать у противоположной стены, в которой провела ночь супруга, была аккуратно заправлена шёлковым покрывалом с узорами, на которых играли солнечные блики.
— «Ещё бы!.. Маманя не потерпит расслабления», — подумал Урызмаг, снова откидываясь на пуховую подушку. — «Здесь всё можно только сынку!.. Кровиночке, родному чаду. То есть мне».
Нежась, он снова натянул до подбородка одеяло, закрыл глаза и довольно выдохнул. Он словно вернулся в далёкое детство, почувствовав себя в этот миг совершенно счастливым.
Но уже через несколько минут он пришёл в себя, ощутив глубокие угрызения совести, и, решительно откинув одеяло, сел на кровати.
— «Ляля... Старый балбес!.. Скоро, если Бог даст, внуков женить, а всё туда же — ласки ему подавай…»
В глубине души Урызмаг, конечно, понимал, что не совсем прав. В любом возрасте человек стремится к счастью. Но как человек здравомыслящий, он отчётливо осознавал, что именно на нём и на его ровесниках лежит сейчас ответственность за будущее этого народа. Поэтому он даже на миг не имеет права позволить себе расслабиться и всё забыть. «Если такие, как он, начнут себя жалеть, как тогда быть остальным?..»
— «Что тогда делать нашим детям, а?.. Исчезать? Зачем тогда мы их рожали, растили?.. Зачем жили сами? Наши прадеды?.. Почему всё так странно у нас складывается?» — помрачнев, в который раз задал себе этот вопрос Урызмаг, но ответа у него не было. Поэтому он и не мог обрести душевный покой, который уже давно полагался ему по возрасту.
После тщательного умывания, в довольно уютной для сельской местности ванной, он бодро вошёл в просторную гостиную и остановился. Стол, сервированный на одну персону, терпеливо ожидал заспавшегося Урызмага.
— «Ты что, в карауле вчера был?..» — сидя на диване, спросил Бека, не отрывая взгляда от исписанной школьной тетрадки, лежащей перед ним на маленьком трёхногом столике.