Багиев Заур – Осетины молятся стоя (страница 12)
Дверь гостиной широко распахнулась, и через порог нарочито торжественно шагнул высокий дородный мужчина с бледным, холёным лицом. Хозяин встал из-за стола и, как полагается, шагнул навстречу вошедшему.
«Гость — божий гость!..» — произнёс он, крепко пожимая руку визитёру, уже догадываясь, что сейчас состоится непростой разговор. Он знал, что его требование собрать на завтра сельский сход вызовет у некоторых жителей села определённую реакцию, но что это случится так скоро, не предполагал. Даткин вышла из кухни с подносом, на котором стояли тарелки с пирогами и нарезанным мясом. Небольшой кувшин осетинского пива посередине подноса находился в окружении трёх небольших стаканчиков. Оставив всё это на трёхногом фынге, она бесшумно исчезла.
— «Ничего… Быстро сообразили!..» — подумал Бека, подвигая гостю невысокий стул с резной спинкой.
Усевшись с гостем за стол, Бека налил домашнее пенистое пиво и, подав его гостю, замер в ожидании. Хамурза взял стакан, театрально поднял глаза к потолку и, чуть помолчав, начал неторопливо молиться.
— «Счастья и мира этому дому!.. Да благословит вас Создатель! Да будете счастливы вы и ваши потомки!.. Аминь!..»
Закончив молитву, он опустошил стакан и поставил его на отполированную поверхность столика. Бека тут же положил ему в тарелку кусок хорошо проваренного мяса и пирог с сыром.
— «Поешь, Хамурза, окажи милость», — ровным голосом произнес старик, стараясь придать лицу более добродушное выражение. — «Оцени талант хозяйки».
Гость аккуратно отщипнул кусочек от лежащего перед ним пирога и, отправив его в рот, стал тщательно жевать.
— «Да благословит Господь руки, сделавшие эту еду!.. Очень вкусно!» — произнес он, высокопарно изображая удовольствие. — «Но ты же знаешь, Бека, старики много не едят, тем более я только что из-за стола».
Мужчины, глядя друг на друга, немного помолчали, а затем Хамурза продолжил.
— «Мне передали, что завтра ты хочешь созвать сельский сход по поводу участка перед святилищем. Это правда?..» — он умолк и многозначительно посмотрел на хозяина, который снова неторопливо наливал гостю пиво.
— «Как же — „передали“… Доложили!.. Так оно вернее будет!» — не глядя на гостя, подумал про себя Бека, а вслух произнес:
— «А что такое?.. Что-то не так?..»
— «А что за нужда такая?.. Есть же верхняя тропа», — в голосе Хамурзы слышались лёгкие нотки недоумения.
— «А танцевать людям где?.. Не все ж только кушать, иногда надо и о душе подумать», — с таким же наигранным удивлением произнёс Бека, чуть придвинувшись к гостю.
— «Да ради бога!.. Кто сейчас ещё танцует?!..» — откинувшись на спинку стула, с улыбкой произнёс Хамурза.
— «А может, потому и не танцуют, что нам с тобой, „отцам народа“, до этого нет никакого дела? А?.. Как ты думаешь?» — глядя ему прямо в лицо, снова спросил хозяин.
— «Я как раз и забочусь обо всех. Ты хоть знаешь, кто этот человек — теперешний владелец участка?» — с трудом скрывая раздражение, спросил Хамурза.
— «Догадываюсь... Не зря же вы оказались такими щедрыми!..» — усмехнулся, не поднимая глаз, Бека.
— «Неужели ты не хочешь, чтобы от нас до города шло ровное асфальтовое шоссе, а не как разбитая авиабомбами „фронтовая“ дорога?.. И не мечтаешь о газе, который, наконец, освободит нас от этой нудной ежегодной заготовки дров и угля?.. И уж наверняка ты не хочешь, чтобы снова заработала наша старая турбаза, дав сельчанам два десятка рабочих мест?.. Не хочешь?..» — гость умолк, вопросительно глядя на хозяина дома.
— «Когда тело страдает, то на душу, конечно, можно внимания не обращать... Всё правильно, — Бека слегка кивнул головой. — А тебе не кажется, что именно такой взгляд на жизнь и довёл нас до сегодняшнего состояния? Или ты считаешь, что мы процветаем?..»
— «Послушай, Бека, я не хочу забираться в дебри. Но „лучше худой мир, чем добрая ссора“! Надо жить, помогая друг другу! А с ними лучше не связываться — себе дороже выйдет. Пойми ты это!..» — понизив голос почти до шёпота, доверительно проговорил Хамурза.
— «Если ты меня пугаешь, то зря!.. Я не боюсь», — будничным тоном ответил Бека, слегка улыбнувшись губами.
Хамурза оторопел и, сразу растеряв все аргументы, упёрся озабоченным взглядом в безмятежное лицо старика. Наступила довольно продолжительная пауза. Через некоторое время гость, опустив глаза, с искренним сожалением произнёс:
— «Ну, как знаешь... Я ведь к тебе с добром приходил. Предупредить хотел».
— «Спасибо, я так и подумал», — Бека улыбнулся и тоже кивнул гостю. Опять наступила неловкая пауза, во время которой мужчины молча глядели друг на друга.
— «Ну ладно… я пойду. Спасибо за угощение», — отодвинув стул, Хамурза встал.
— «На здоровье. Заходи чаще. Всегда тебе рады», — хозяин тоже встал, чтобы проводить гостя.
Они вышли во двор и направились к калитке ворот. Хамурза, идя первым, нарочито театрально вышагивал по ухоженному двору, направляясь к выкрашенным в тёмно-коричневый цвет воротам. Бека не торопясь шёл за ним. В его голову вдруг пришли дурашливые мысли.
— «Мудре-е-е-ец!.. Ишь какую шею наел. И главное — во всём уверен!.. Даже завидно, честное слово... Да-а-а!.. Ну да ладно… Не суди, и судим не будешь… Не грози и сам бояться не будешь... Очень поучительно. Но только не для них! …Так! Всё, хватит!» — одёрнул сам себя Бека. — «Бог им судья… Ты за собой лучше посмотри, умник!»
Наконец Хамурза вышел со двора и, обернувшись, стал церемонно прощаться.
— «Ну, счастливо оставаться!.. Да будут всегда в этом достойном доме душевный покой и человеческое счастье!»
— «Да будет и твоя дорога пряма и безопасна! Да убережёт тебя от бед покровитель мужчин и путников!.. Да приведёт он тебя благополучно к родному порогу!» — отвечая на традиционные пожелания, произнёс Бека в тон гостю, и тот, прощаясь, вскинул руку, а затем повернулся и зашагал по пустынной улице.
— «Ну что, получил?..» — ехидно произнесла Даткин, стоя на пороге кухни и насмешливо глядя на неподвижно сидящего на прежнем месте супруга. Бека грозно взглянул на ёрничающую жену.
— «Ты стала слишком смелой, женщина!.. Смотри, как бы не пришлось пожалеть!»
— «Ой, как напугал, просто жуть!..» — привалившись к косяку, Даткин картинно схватилась за сердце. — «Ой, не могу, сейчас умру!..»
Стиснув зубы изо всех сил, Бека еле сдержал прорывающийся наружу смех.
— «Не зли меня, женщина!.. Или я возьмусь за твоё воспитание!»
— «Да, да... Давно пора! Самое время! А то, глядишь, избалуюсь… Угу!..» — продолжая дурачиться, кивала головой Даткин.
Бека прикрыл глаза, зная, что ещё чуть-чуть — и он не выдержит. Он обожал эти игры своей супруги, в которых изображал жёсткого главу дома, а она — слабую и невинную жертву.
— «Брысь отсюда, невоспитуемая порода! Или сейчас тебе будет очень больно!» — супруг сделал вид, что хочет встать.
— «Тихо, тихо! Осторожнее, без резких движений. А то вдруг что-нибудь отвалится! Пришивай потом», — зашипела с испуганным видом Даткин.
— «Ха-ха-ха…» — не выдержал Бека, по-юношески звонко засмеявшись. — «Вот ведь чёрт в юбке, а!.. Жаль, что тебя тогда Тымыгъ копытом не стукнул. Сейчас бы не пришлось с тобой пререкаться!»
Даткин молча смотрела на супруга и думала о том, как он до сих пор ей дорог. О её чувствах было трудно догадаться по лицу. Только в глубине глаз можно было заметить всю ту неиссякаемую нежность, которую она питала к своему мужу.
— «Ну вот, теперь совсем другое дело! А то сидел, как будто у него все зубы ноют!» — нарочито равнодушно заметила Даткин, не сводя взгляда со смеющегося Беки.
— «Ну, спасибо. Подняла настроение!» — честно признался он, действительно чувствуя изменения своего состояния. — «Видала, как они засуетились?.. Мафия бессмертна!»
— «И что теперь?.. Что делать-то будешь?..» — при этих словах лицо Даткин чуть помрачнело.
— «Ничего... Знаешь, как говорят: „Делай что должен — и будь что будет!..“ Так что не переживай, старая, пробьёмся!..» — и, подмигнув озабоченной супруге, тревожно сдвинувшей надбровные дуги к переносице, Бека весело воскликнул: «Эй... эй!.. Теперь что, мне тебя утешать?..»
Глядя на потерявшее игривость лицо супруги, он тоже перестал смеяться и с укоризной протянул:
— «Да не переживай ты так!.. Всё будет хорошо. Слово даю!»
Даткина в знак согласия склонила голову и, тяжело вздохнув, исчезла в глубине кухни. У Беки тоскливо защемило сердце.
— «Всю жизнь со мной мучается, бедная!.. Правдолюб хренов, лучше бы о своих близких позаботился!..» — выругался он на себя, прекрасно понимая, что жить по-другому всё равно не сможет.
Близился тёплый вечер, казавшийся ещё более прелестным на фоне живописной природы Кобанского ущелья, до краёв наполненного весенним дыханием. Вечер густел, и природа, судя по всему, уже готовилась к своему заслуженному ночному отдыху. На розовеющих вершинах высоких скал гаснущая заря создавала удивительную иллюзию игры отблесков зажжённого на небе гигантского костра, гармонично смешивая алые и жёлтые цвета. Многочисленные поляны, хаотически разбросанные среди покрытых рощами предгорных холмов, были ещё ясно видны, хотя уже значительно меньше отличались по оттенкам от погружённых в полумрак лесных массивов.
В тишине засыпающей природы, ровно и мягко урча мотором, по петляющей асфальтовой дороге стремительно мчалась машина Заура.