Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 54)

— Говорят, — произнёс Филипп Иванович, — Америку можно понять только с высоты.

— А я думаю, — ответил я, — что с высоты все страны одинаковы. Разница — в людях, которых живут на земле.

Он кивнул.

— На земле нас ждут двое. Один с холодным умом, другой с усталым сердцем. Два полюса будущего. Нам нужно лишь соединить их, чтобы они составили гремучую смесь и при этом не уничтожили друг друга.

Внизу засияла линия побережья. Атмосферник плавно вошёл в облака.

'Высота — 12 000 метров.

Скорость — 980 узлов.

Режим — маскировка радиопрофиля под гражданский рейс.

Переход в воздушное пространство США через двенадцать минут.'

Я проверил имплант-коммуникатор, переключил канал на локальную сеть.

— «Друг», на всякий случай — настрой на оба сигнала. Если что-то пойдёт не так, хочу слышать сердцебиение обоих.

«Принято. Мониторинг синхронный. Пульс Fink — стабилен. Пульс Bogle — 72, с вариацией ритма 0.03. Контактная зона готова.»

Я посмотрел в иллюминатор.

— Филипп Иваныч, как думаешь, они готовы нас принять?

— Никто никогда не готов к тому, кто говорит правду, — ответил он. — Но правда — единственное, что лечит.

Я усмехнулся:

— Врачи и шпионы одинаковы. Разница только в дозировке.

На подлёте к Нью-Йорку небо стало серым, как графит. Атмосферник шёл на автопилоте.

Я видел, как по карте расходятся два маршрута: мой — на юго-восток, к Филадельфии;

его — на север, в район Манхэттена.

Мы молча пожали друг другу руки.

— До связи, Костя, — сказал генерал. — Пусть твой пациент не умрёт раньше, чем поймёт, зачем живёт.

— А вы постарайтесь не завербовать своего насмерть, — ответил я.

Он усмехнулся и ушёл в шлюз. Вскоре я остался один, слушая гул турбин и «Друга» в ухе.

'Разделение маршрутов через шестьдесят секунд. Контроль передачи данных — активен.

Начало операции «Слияние» по обоим объектам. Удачи.'

Атмосферник плавно развернулся на второй маршрут. А я смотрел вниз, где огни Америки складывались в пульсирующую сеть. Там, под облаками, двое мужчин ещё не знали, что их жизнь уже переписана новой рукой — аккуратной, хирургической, без ошибок.

Ночь над Южной Атлантикой стояла чёрная, вязкая, как нефть. Лодка «Сан Луис» вышла в море без объявлений, без фанфар, без обычной суеты на пирсе — её провожали только две тени на бетонной площадке: Командующий ВМС Аргентины и его адьютант. У обоих были такие позы, будто они собрались броситься за лодкой вплавь.

«Сан Луис» нырнула в глубину и растворилась в тёплой темноте, будто никогда и не существовала.

Командир лодки, капитан-лейтенант Фернандо Азкуэ, стоял у перископной стойки и смотрел на часы. Ему было тревожно — не той военной тревогой, которая приходит перед боем, а той, что появляется, когда ты понимаешь: кто-то играет с тобой, а правил игры ты не знаешь.

— Взять курс двести сорок, — тихо сказал он. — Глубина — сорок пять.

Лодка послушно и плавно пошла вниз, как зверь, скользящий в толщу воды. На экране акустика бегали бледные зеленоватые огни спектра.

Азкуэ не знал главного, что его в этом квадрате ждет. Но он чувствовал, что его ждут не британцы.

В это время, в нескольких милях к северу, едва заметный на водной поверхности покачивался небольшой буй. Если смотреть со спутника — обычная метеостанция. Если смотреть ночью — просто ещё один морской огонёк, таких в океане тысячи.

Когда «Сан Луис» вышла на координаты, буй ожил, тихо щёлкнув стыками. Под его верхней крышкой скрывался шлем. Не простой, а с мощным кольцевым прожектором, и камерой, которую рембот собирал из отдельных фрагментов, из микросхемам, из линз, снятых ранее с космического оптического оборудования.

От шлема, вглубь буя тянулся то кабель — нетолстый, как мизинец руки, но который не смог бы перекусить никто из морской фауны. Он уходил вниз, в чёрную воду, где, ниже на дне, как затаившийся зверёк в засаде, висел инженерный дрон с ИИ заточенным на ремонт электронной техники.

В Гаване, у терминала в центре радиоперехвата мигнула контрольная лампа.

— Контакт, — произнес я, подключаясь к интерфейсу.

Камера пришла в движение, прожектор растёкся в темноте белым лепестком света.

Перед глазами вспыхнула черно-белая картина: мокрый корпус лодки под водой, блестящие стыки, металлическая кожа, на которой ещё дрожат пузырьки, как роса.

Генерал Измайлов слегка наклонился вперёд.

— Они пришли, — сказал он, как будто ждал давно.

Луис Мендоса, акустик из перуанского военно-морского арсенала, шел под кодовым именем «Лама». Толстые ресницы, спокойный взгляд, руки, которые знали провода и схемы лучше, чем женскую кожу. Он был тем единственным человеком на всём континенте, который мог «починить» немецкую торпеду, слепленную из компромиссов, лени и инженерного хаоса.

Но даже он бы не справился — если бы не «Помощник».

Луис Мендоса опустился ниже, к люку внешнего торпедного аппарата. Он был похож на водолаза из старых фильмов, только вместо шлангов — к нему тянулся оптическая кабельная пара, которая связывал его через дрона с «Помощником».

— «Лама», — прошептал дрон через канал, — открой внешний кожух.

— Слышу, — ответил Мендоса.

Его голос был ровным — человек, который знал своё дело и не собирался задавать лишних вопросов. Он зацепил страховку, подобрался к блоку, и камера на шлеме увеличила изображение. На экране появились тонкие белые нити — следы оплавления на контактной пластине.

«Помощник» сообщил об отклонении в цепи питания ГСН на 0,7 процента.

Генерал тихо выругался.

— Костя, это саботаж?

— Да, — ответил я. — Это не коррозия. Это нагрев импульсом. Микроволновым. Торпеда могла пойти прямо… но не взорваться.

Измайлов сжал кулак.

— У них что, агенты на арсенале?

— Я так думаю… не только в арсенале.

Генерал помолчал, потом сказал хрипло:

— Значит, та тварь британская «Конкерор» ждал аргентинскую лодку слепой. Они не хотели её потопить. Они хотели, чтобы она сделала осечку.

«Помощник» вывел на нейроинтерфейс схему ГСН и анимацию протекания токов.

«Задержка в тракте инициирования — 11,3 миллисекунды. Перекос фазового детектора — 4,8 %. Рекомендую восстановление базовой конфигурации.»

— «Лама», — сказал дрон, — снимай крышку. Регулировка будет по трём каналам: питание, фазовый детектор, акустический анализатор.

— Работаю, — спокойно ответил он.

Он вынул тонкий инструмент — диэлектрическую крестовую отвертку, размером с иглу. Его пальцы двигались медленно, с точностью хирурга.

Периодически камера на шлеме дрожала — океан давил на корпус, и буй слегка покачивался немного натягивая кабель.

Измайлов наклонился ближе к экрану, не мигая.

— Чёрт… — проговорил он. — Это тоньше, чем ювелирка.