Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 53)

«Шифр признан. Структура сигнала соответствует предыдущим пакетам Камило. Линия чиста… относительно. Есть слабые попытки пассивного прослушивания со стороны северо-запада — вероятно, американцы. Я подмешиваю им „белый шум“.»

И тут в наушниках Фиделя и в громкой связи комнаты раздался голос. Немного хрипловатый, с характерным колумбийским «с», растягивающий гласные:

— Fidel… compañero… Сколько лет ты молчишь, и всё равно я узнаю твоё дыхание в линии.

Фидель усмехнулся уголком губ.

— А ты, viejo loco, — ответил он по-испански, — всё ещё говоришь так, как будто стоишь на столе в аудитории юридического факультета.

— Потому что своей душой я всё ещё там, — сказал голос. — Там, в пятидесятых. Ты ушёл дальше. В государство, в законы, в министерства. А я остался в той аудитории. Кто из нас двоих предал наше юношеское слово?

Фидель чуть откинулся на спинку кресла. В полумраке подвала его лицо было наполовину в тени.

— Ты стал поэтом, который продаёт стихи за кокаин, — сказал он. — Я стал тем, кто должен каждый месяц находить рис для детей. Выбирай, кому завидовать.

Голос на линии чуть хрипло рассмеялся.

— Тебе ли говорить о чистоте методов, Fidel, — ответил Камило. — В шестьдесят первом ты не стеснялся брать у Москвы ракеты, чтобы приставить нож к горлу янки. В шестьдесят втором ты смотрел, как мир балансирует на краю ядерной пропасти, и был готов умереть за идею.

«Фиксирую прямую отсылку к Карибскому кризису, — мягко отметил 'Друг» в моей голове.

— Стиль: обвинительный, но с оттенком восхищения.'

— Да, — сказал Фидель. — В шестьдесят втором я был готов умереть вместе с островом. Но не был готов травить его кокаином. Между ракетой на позиции и порошком в носу школьника есть разница, compañero.

— Школьники, — тихо повторил Камило. — Ты всё ещё говоришь, как хороший директор интерната.

Он сделал паузу, потом сменил тон:

— Ты помнишь Гватемалу пятьдесят четвёртого? Как ЦРУ скинуло Арбенса ради «United Fruit»? Ты помнишь, как застрелился Альенде в Ла Монеде в семьдесят третьем, когда танки Пиночета вошли в Сантьяго? Ты помнишь, как в Боливии убили Че, как собаку, с помощью тех же янки? Мы тогда были бедны, Fidel. Мы думали, что нам вполне хватит смелости и автоматов. Оказалось — не хватило. Нужно было ещё кое-что.

— Деньги, — сухо подсказал Фидель.

— Не только, — возразил Камило. — Ресурс, который у врага есть в избытке. Их пороки. Их зависимость. Они сами приходят к нам за этим. Кокаин — это налог на деградацию буржуазии. Они платят нам за свою слабость, а мы на эти деньги покупаем пули и книги. Ты лечишь бедных врачами в Анголе и Эфиопии, я лечу Латинскую Америку огнём.

«Он повторяет ту же формулу, — шепнул „Друг“. — Слово в слово с тем, что в своих прокламациях.»

Фидель уже не улыбался.

— В Анголу наши врачи и солдаты летели не за кокаиновые доллары, — спокойно сказал он. — Мы платили кровью и немного — советским топливом. В Луанде ребята лежали в земле не потому, что кто-то нюхал порошок в Майами, а потому что кто-то в Претории и Вашингтоне хотел держать Африку на цепи. Это разница, Камило.

— Разница для тех, кто пишет учебники истории, — отрезал тот. — На поле боя разницы нет. У кого есть деньги — у того есть автоматы, рации, врачи, которыми ты так гордишься. У ФАРК их не было в семьдесят первом, но уже были в восьмидесятом. Как ты думаешь, откуда? От советских грантов? От югославских кредитов? Нет, дружище. От моей «белой реки». — Он на секунду замолчал, и в паузе я отчётливо услышал шипение линии, легкий фон чужих электронов.

«Дополнительные подключения, — тут же отметил „Друг“. — Два пассивных слушателя пытаются сесть на канал. Один — с севера, вероятно, США, диапазон, характер шумов — близок к аппаратуре NSA. Второй — из Европы, возможно, кто-то из старых союзников. Я ввёл фазовый сдвиг и лишний шум. Для них разговор будет как поломанная пластинка.»

«По морю, — добавил Помощник с орбиты, — подтверждаю движение минисуба из района панамского узла. Скорость выросла до пятнадцати узлов. Он идёт в сторону открытого моря, курс можно скорректировать — пока только наблюдаю. По банковским каналам — отмечено создание трёх временных счетов в Панаме и Кюрасао с характерными суммами. Он готовит не только слова, но и „аргументы“.»

— Ты строишь свой Коминтерн, — сказал Фидель. — Только вместо партийных взносов — полоски на зеркале в туалете офисного центра в Нью-Йорке.

— И что? — почти мягко спросил Камило. — В шестьдесят первом ты принимал помощь Москвы, которая только что давила танками Венгрию. В семьдесят девятом ты поддержал сандинистов, которые брали деньги у кого угодно, лишь бы свалить Сомосу. Не будь ханжой, Fidel. Ты тоже умеешь закрывать глаза на источник, если считаешь цель правильной.

Фидель вздохнул. Не громко — так, что микрофон едва уловил звук.

— Разница, — повторил он, — в том, куда падут последствия. Советские танки не стояли у дверей моего народа. Венгрия — далеко, и это тоже наш грех, я не спорю. Но кокаин — здесь. Он будет в Гаване, он уже в Гаване, Камило. Я не стану превращать остров, за который умерли ребята у Плайя-Хирон, в перевалочную базу твоей «налоговой инспекции».

Камило усмехнулся:

— Плайя-Хирон… Ты помнишь, как мы смеялись, когда те жалкие наёмники бежали к морю, бросая американские винтовки? Тогда ты не боялся, что мир скажет: Куба — плацдарм Москвы. Ты был молод и голоден на историю. Сейчас ты стар и сыт властью.

Фидель чуть наклонился вперёд.

— Я стар и голоден рисом для детей, — жёстко сказал он. — У меня эмбарго. Свет по графику, бензин по талонам. Люди стоят в очередях за хлебом. Мне каждый день приносят таблицы: сколько операционных в провинции без света, сколько холодильников не тянут вакцины. И ты хочешь, чтобы я в это окно запустил твою белую реку? Нет, compañero. Это не та вода.

«Пульс у него стабилен, — заметил „Друг“ в сторону. — Никакой истерики. Просто усталость.»

— Я предлагаю тебе не воду, — спокойно ответил Камило. — Я предлагаю тебе рычаг. Америка завалена наркотой и алкоголем. Они сами выбрали эту зависимость. Ты можешь взять часть этих денег и превратить их во врачей, инженеров, ракеты, если захочешь. Или можешь, как хороший директор интерната, отказать и смотреть, как твои дети учатся без тетрадей. Это твой выбор как государства. Мой выбор как революции другой.

Фидель чуть устало улыбнулся:

— Ты стал своей собственной Че, только с банковским счётом, — сказал он. — Ему не повезло умереть вовремя. Тебе повезло выжить и превратиться в… это.

Он на секунду замолчал. В комнате стало очень тихо; даже вентиляторы как будто сбавили обороты.

— Скажи честно, Камило, — продолжил он уже мягче. — Ты строишь эту сеть для Колумбии? Для Боливара? Или для себя? Для того мальчика из пятидесятых, который не смирился с тем, что Куба превратилась в независимое государство?

На линии послышалось короткое шуршание — кто-то, возможно, отвёл микрофон, сделал глоток воды или чего-то крепче.

— Я строю её чтобы когда-нибудь, — медленно сказал Камило, — когда на твоём месте и на моём будут другие люди, у них был готовый инструмент. Чтобы они не начали всё заново с винтовок в горах, как мы. Я видел, как погиб Арбенс, Альенде, Че. Я видел Сонору, Монтевидео, Буэнос-Айрес под сапогом. Я видел, как твой друг Хо Ши Мин умер, а потом его страну завалили американскими кредитами и «Кока-колой». Я не хочу, чтобы наш континент снова проглотили. Для этого нужны деньги и страх. Кокаин даёт и то, и другое.

Глава 19

Ночь над Карибами была густой, как нефть. Атмосферник шёл на малой высоте, почти касаясь низких облаков. Под нами мигали цепочки огней — торговые суда, города, редкие маяки.

Филипп Иванович сидел в кресле, не отрывая взгляда от проекционной карты. Его лицо в зелёном свете приборов казалось высеченным из металла.

«Маршрут утверждён. Юрисдикция — Белиз. Регистрация — частный исследовательский консорциум. Точки входа — Нью-Йорк и Филадельфия. Кодовые имена: „Рейн“ и „Север“.»

— сообщил «Друг», и тут же на карте вспыхнули две красные точки.

Наши паспорта лежали в герметичном контейнере, на обложках — герб Белиза, на страницах — печати, которые выглядели старыми даже под ультрафиолетом.

Я взял свой: консультант-биотехнолог, член международной группы по вопросам геронтологии.

Филипп Иванович — инвестор и представитель фонда медицинских инноваций.

Он улыбнулся краем рта:

— Даже имя звучит с сигарным запахом. Пожалуй, в Нью-Йорке поверят.

— Уверен, поверят, — ответил я. — Там все привыкли верить в деньги и визитки. А они у нас будут из серебра…

В отсеке за перегородкой шуршали контейнеры с образцами — медицинские документы, отчёты о клинических испытаниях, поддельные лицензии.

Всё было подготовлено «Другом»: целая биография для каждого, прописанная до мельчайших деталей — от университетов до семейных праздников.

«Сценарий 'Контакт» активирован.

Генерал Измайлов — встреча с объектом Fink.

Цель — предложение участия в закрытом исследовательском проекте под эгидой швейцарского Фонда «Долголетие».

Доктор Борисенок — визит к объекту Bogle, консультация по программе реабилитации и обмену медицинских данных.

Уровень раскрытия — нулевой. Риски — минимальные.'

Я смотрел на панораму за стеклом. Облака расступались, и внизу медленно проплывала тёмная земля — Флорида.