Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 43)
Тот даже глазом не моргнул.
В протоколе совещания появилось: «Принять к сведению предложение… Поручить рабочей группе… Определить перечень приоритетных линий для перевода на пилотный режим.»
«В списке приоритетных линий я уже отметил нужную, — довольно сообщил „Друг“, когда мы вышли в коридор. — Она у него проходит по графе „каналы международной солидарности“. По факту — то, чем пользуется „Зденек“.»
Техническая часть шла быстро. Эль-Текнико с бригадой монтировал новые муфты и фильтры, «Друг» прописывал схемы маршрутизации так, чтобы весь трафик «особо важной линии» неизбежно проходил через цифровой «карман» под его контролем. «Помощник» тем временем расширял мониторинг снаружи.
«Я поднял архивы по движению грузов в зоне Карибов с 1960 года, — сообщал он время от времени. — Патрулирование советских кораблей в период Карибского кризиса, операции „Мангуста“, потом — конвои в Анголу, поставки оружия сандинистам через Кубу. По тем же коридорам начал идти и наркотрафик в конце семидесятых. Теперь меня интересуют малые суда и минисубы, которые не вписываются в классические схемы военно-морских операций.»
На внутреннем экране, который видел только я, карта Карибов была усыпана маленькими точками. Одни связывали знакомые истории — конвой с оружием в Никарагуа в 1979 году, кубинские военные советники в Мозамбике, переходы через Луанду. Другие — совсем свежие: небольшие суда, которые ночью выходили из колумбийских и панамских портов, исчезали на пару суток и всплывали где-нибудь ближе к Гаити или югу Кубы.
«Я выделил несколько районов, где вероятно присутствие базы Камило, — сказал „Помощник“. — Один на тихой стороне Панамского побережья, один — в районе колумбийской Тумако, один — ближе к Каймановым островам. Все они завязаны на одни и те же юридические лица, которые ваш коллега Рене уже отмечал.»
«То есть, когда „Зденек“ начнёт орать „наверх“, — сказал я, — мы примерно будем представлять, где этот „верх“ географически.»
«С очень большой вероятностью, — согласился Помощник. — Но нам достаточно того, что сигнал войдёт в новую линию.»
Через неделю «особо важная линия» была готова. На бумаге — «для надёжного обеспечения международных контактов Кубы в условиях экономической блокады». В железе — туннель, полностью набитый нашими ушами и глазами.
Оставалось заставить «Зденека» туда перейти.
— Вариант с «окном возможностей», — напомнил генерал. — Костя, это ваша с «Другом» работа. Сделайте ему такой интеллектуальный зуд, чтобы он не устоял.
Мы сидели в той же безоконной комнате. На столе — чистый бланк для очередной радиограммы, которую мы собирались «подсунуть» «Зденеку» как служебный текст от одного из департаментов.
«Предлагаю основную конструкцию, — начал „Друг“, тем самым тоном, которым он диктовал мне иногда медкарты, только теперь вместо зубов были идеи. — „В связи с ухудшением социально-экономического положения населения и необходимостью поддержания ключевых достижений революции в области здравоохранения и образования…“»
«Обязательно, — сказал я. — Про поликлиники и школы надо, это их любимая песня.»
«„…обсуждается возможность привлечения внебюджетных средств через дружественные структуры на континенте. Часть руководства относится к такой схеме с осторожностью, опасаясь идеологического вреда. Другая часть считает, что в современных условиях мы не можем позволить себе отказаться от источников, которые враг использует против нас.“»
— Неплохо, — сказал генерал. — Нет конкретных слов «кокаин», «картели», но любая крыса, сидящая на этом проводе, поймёт, о чём речь.
— И обязательно — намёк на окно, которое может захлопнуться, — добавил я. — Типа «исторический момент», «пока у нас ещё есть авторитет».
«Сейчас добавлю, — сказал „Друг“. — „…ситуация в Колумбии и Центральной Америке даёт уникальное окно возможностей, которое может закрыться в случае усиления американского давления и смены элит в Панаме.“»
— Про Панаму верно, — кивнул Рене, заглянувший к нам с очередной таблицей. — После Норьеги там весь регион болтаться будет.
Мы дочистили текст, сделали его максимально похожим на реальную служебную записку, с ссылками на постановления семидесятых годов, на конференции стран Движения неприсоединения и на гуманитарные программы Кубы в Африке.
— Это уйдёт как «входящая» бумага в один из аппаратов, где по нашим предположениям пасётся «Зденек», — сказал генерал. — Наша задача — чтобы он считал, что случайно перехватил что-то, что ещё «не оформлено».
«Я могу обеспечить „случайную утечку“ на старой линии, — предложил „Друг“. — Пакет пройдёт по кабелю так, чтобы на его ответвлении возникла короткая копия сигнала. Именно так он обычно и ловит свои „драгоценные крошки“.»
— Действуй, — сказал генерал. — А потом будем смотреть, как он заёрзает.
Глава 16
Вечером на базе стояла тишина. Тропический дождь стучал по металлической крыше, глуша звуки приборов. Мы с Филиппом Ивановичем сидели в его кабинете, который сейчас был операторской. Перед нами — три проекционных экрана, каждый с отдельной судьбой: Нью-Йорк, Филадельфия и глухая зелёная полоса Атлантики между ними.
«Друг» вывел сводный отчёт.
'События синхронизированы. Объект Fink — переживает профессиональную дезинтеграцию.
Объект Bogle — временно госпитализирован после сердечного приступа. Оба демонстрируют одинаковую динамику: потеря прежней системы координат, поиск новых ценностей.
Общий мотив — контроль над временем и жизнью.'
Филипп Иванович поднял взгляд от сигары:
— Время, Костя. Один пытается замедлить его через цифры, другой — через сердце.
— А мы, — сказал я, — можем предложить им способ сделать это вместе.
На центральном экране «Друг» развернул диаграмму — две кривые, пересекающиеся в одной точке, как пульс и котировка.
«Предлагаю сценарий „Фонд "Долголетие“».
Цель: создание гуманитарно-технологической платформы, объединяющей финансы и медицину.
Публичное позиционирование: исследования старения, управление рисками здоровья, страхование жизненного цикла.
Тайная функция: легализация части капитала фонда через систему благотворительных инвестиций.
Потенциал вовлечения объектов:
Fink — 0,74; Bogle — 0,82.'
Генерал хмыкнул.
— Красиво. Человек вкладывает в жизнь — и платит за право жить дольше.
— А мы, — добавил я, — просто дадим инструмент.
«Друг» продолжал, без эмоций:
'Первый этап — информационный контакт.
Через медицинские фонды Пенсильвании инициировать конференцию «Здоровье и капитал».
Второй этап — публикация статьи от имени анонимного исследовательского центра о связи стресс-факторов с финансовыми кризисами.
Третий этап — приглашение обоих к участию в экспертном совете будущего фонда.
Уровень риска раскрытия — минимальный.'
Филипп Иванович медленно поднялся, прошёлся вдоль стен.
— «Фонд „Долголетие“»… сейчас это звучит почти иронично. Если бы люди знали, где идея родилась…
Я усмехнулся:
— Истории редко рождаются в университетах. Чаще — в местах, где тихо.
Он посмотрел на меня через дым.
— Скажи, Костя, ты веришь, что эти двое способны удержать баланс между монетой и совестью?
— Нет, — ответил я. — Но вместе они смогут создать систему, которая сделает это за них.
— То есть, ты хочешь доверить бессмертие бухгалтерии?
— Нет. Я хочу, чтобы она впервые взяла на баланс человека.
— Вот что «Друг»… Твой вариант хорош, но очень сложный, а потому ненадежный… Сделаем так…
Через некоторое время «Друг» поставил точку:
«Подготовка к операции начата.»
Генерал затушил сигару и глухо сказал:
— Пусть живут. Но пусть никогда не узнают, кто дал им второй шанс.
За стенами базы шёл дождь.
Штаб ВМФ Аргентины ночью был похож на заброшенный мавзолей. Лампочки в коридорах мигали, кондиционеры еле работали, а высокие окна отражали дождь, будто стекло плакало.