Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 45)
Лакоста задал правильный вопрос:
— А если англичане?..
Алеман тихо сказал:
— Они не знают, что вы знаете, сейчас это ваше главное оружие.
Ануа́тти свернул карту, встал.
— Всё.
С этой минуты — мы действуем сами.
Когда трое вышли, Немец задержался на секунду. Посмотрев внимательно на карту, на пустой стул, на папку с тремя листами.
Под днищем «Джульетты» вода была неподвижной, как налитое в гигантскую чашу стекло. Течение стихло в этот день до нуля — будто океан сам дал нам окно, шанс переделать старую советскую лодку в то, чем она никогда не была.
Мы с генералом расположились по традиции в моем кабинете. По всей рабочей зоне «Друг» разместил камеры наблюдения. Одна из них была над винтами субмарины. Из динамика терминала слышался низкий гул — это ремботы выходили из подзарядочного гнезда. Когда они поднимались, их корпуса блестели, будто смазанные ртутью. Каждый был под два метра длиной, их «крылья» с микролидарами тихо щёлкали, проверяя пространство.
«Друг» вывел схему модернизации нам в нейроинтерфейс и параллельно на терминал:
Пункт 1 — Электро-эрозийная полировка винтов.
Пункт 2 — Демпфирующие опоры под агрегаты.
Пункт 3 — Противофазная акустика.
Пункт 4 — Водородная система.
Генерал кивнул ремботам:
— Ну что, работяги… вперёд. Делайте из старушки рыбку невиданную.
И они начали.
Первым начали обрабатывать правый винт — огромный, пятилопастный. Он был заключен в специальную направляющую насадку (так называемое кольцо или сопло Вейс-Манна), что было характерной особенностью проекта. Применение таких насадок и специальной конструкции винтов позволило повысить пропульсивный коэффициент и значительно снизить шумность лодки на малых и средних ходах, что было критически важно для скрытности. При более пристальном рассмотрении было видно, что все лопасти со следами как минимум нескольких лет службы. На кромках виднелась микропила — мать кавитации в её первозданном виде. Именно из-за этих зазубрин судно и рычит, как больной кит.
Ремботы включили ЭЭО-станцию — электро-эрозийный модуль. Слабая голубая дуга прошла вдоль лопасти. Из динамика пошёл тонкий, еле слышный треск — как будто кто-то расчёсывает стекло металлической иглой.
«Друг» комментировал тихо, будто учитель:
«Электро-эрозия снимает металл слоями в пределах микронов. Формирует зеркальную поверхность. Винт будет работать в зоне предельной минимальной кавитации.»
Генерал прислонился к столу:
— То есть лодка больше не будет рыть воду, как пьяный трактор?
— Да, — сказал я. — Она будет скользить, как хищник.
Через пятнадцать минут первая лопасть стала блестящей, как чёрное зеркало. Через час — весь винт выглядел так, будто его лили в форму только вчера.
«Готово, — сказал „Друг“. — Результат: снижение шумности минимум на сорок восемь процентов.»
Генерал тихо присвистнул.
Обработку второго винта и обоих колец мы наблюдать не стали.
По внутренним отсекам ремботы передвигались как тараканы — быстро, бесшумно, даже по стенам. Там, где люди стучали бы инструментами, эти «малыши» приклеивали демпферные подушки с огромной точностью.
Двигательный отсек стал похож на хирургическую операционную.
Я видел, как они аккуратно снимали старые крепления насосов и ставили трёхслойные демпферы — металл-резина-пористый металл.
Эта конструкция в реальном мире применяется на немногих лодках — на поздних проектах 671РТМ и американских Sturgeon-Block III. Мы делали то же самое… только лучше.
Генерал смотрел в экран и буркнул:
— Так вот почему американцы так тихие… Поставили резинки в нужных местах.
— Почти так, — улыбнулся я.
Вибрации исчезали прямо на глазах. Даже визуально: ремботы считывали доплеровский шум, и график падал. Это была как магия.
Но настоящее волшебство наступило когда «тараканы» приступили к монтажу акустической системы. Ремботы ставили микрофоны внутри корпуса — десятки крошечных сенсоров, которые слушали шумы лодки, а потом через систему динамиков генерировали противофазные волны.
Все сливалось в тишину. Когда «Друг» включил систему впервые — у меня заложило уши, как в самолёте. Генерал даже моргнул.
— Что это? — спросил он.
— Отмена внутреннего шума. Почти как шумоподавление в наушниках, только в масштабе стальной коробки длиной восемьдесят метров.
Генерал хмыкнул:
— Научите меня так нажимать на людей. Чтобы шумели, а я — «в противофазу» — и тишина.
Самой сложной частью была водородная система. Ремботы принесли два цилиндра — чёрные, с матовой поверхностью. Это были сорбенты для хранения водорода — как у немецких Type-212, только лучше.
«Друг» подсветил схему:
«Эти элементы будут питать дизель-генератор через катализаторную камеру, что позволит лодке работать под водой без РДП, и без забора воздуха.»
Генерал поднял голову:
— То есть у нас будет не просто хранилище, а автономная подлодка. Без всплытия и без следов.
Я добавил:
— И без выбросов газа. Чистый процесс.
Ремботы аккуратно подключали трубы. Сварка шла лазерная — тонкая, как нитка ртути.
«Друг» сообщил:
«Время автономного хода под водой: шесть суток при средней нагрузке. До пятнадцати — при экономичном режиме.»
Генерал выдохнул:
— Это уже не подводное хранилище. Это боевая единица.
Через пару дней, когда все системы не раз проверили и запустили, «Джульетта» будто изменила свою ауру. Тишина была другой — плотной, вязкой, бесконечной. Я активировал акустический спектр. На графике линия шумности резко провалилась. Шум дизельного блока даже на максимальных оборотах был едва заметен. От помпы — почти ноль. Винт — идеальная синусоида, ровная, спокойная. Это звучало… правильно.
Генерал посмотрел на меня:
— Она теперь тише, чем большинство действующих лодок планеты. Я даже не знаю, смеяться мне или креститься.
Я сказал:
— Можно и то, и другое.
Ремботы возвращались на свои штатные места, как стая металлических рыб.
«Друг» подвёл итог:
«Модернизация завершена успешно. Уровень скрытности соответствует подлодкам четвёртого поколения. „Джульетта“ готова к скрытному выходу в океан.»
Генерал положил руку на экран терминала:
— Добро пожаловать обратно в строй, старая ведьма.