Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 40)

Я посмотрел на стол — на листовки пятидесятых, на прокламации семидесятых, на радиограммы восьмидесятых — и подумал, что иногда революция и правда живёт в словах. Просто одни люди печатают эти слова на гектографе, другие — в эфир по старому кабелю, а третьи — растворяют их в белой пыли, которая летит в нос кому-то в Майами.

«И вся эта поэзия, — сказал „Друг“, — в итоге сводится к нескольким маршрутам на карте и цифрам в банковской выписке.»

«Да, — мысленно ответил я. — Но именно по этим маршрутам сейчас пойдёт наш следующий ход».

После доклада Фиделю, помещение нам сменили. Вместо архивного бункера с картами нас переселили ближе к железу — в узкий, вытянутый зал станции, где по стенам шли стойки с аппаратурой, а под потолком лениво крутились вентиляторы, размазывая по воздуху запах пыли, горячего текстолита и солёной влажности.

Эль-Текнико чувствовал себя здесь как дома. Он ходил между стойками, хлопал по панелям, что-то подкручивал отвёрткой, бормотал по-испански — смесь ругательств и ласковых прозвищ для приборов.

Генерал сидел за узким столом у стены, рядом с диаграммами нагрузок по кабелям. Перед ним лежала наша свежая сводка по Камило, сверху — короткая резолюция Фиделя, написанная его резким почерком:

«Доказательная база достаточна. Согласен с гипотезой о Камило М. как внешнем центре. Готов рассмотреть личный контакт при наличии гарантированной фиксации с вашей стороны.»

— Ладно, — сказал генерал, постучав пальцем по подписи. — Начальство нам дало карт-бланш. Осталось изобразить, что у нашей снасти порвался крючок, и дать рыбке новую наживку.

Он поднял глаза на Эль-Текнико:

— Сможем «слегка сломать» линию так, чтобы «Зденек» забеспокоился, но не заподозрил нас?

Кубинец ухмыльнулся, как хирург, которому предложили «слегка» подрезать аппендикс.

— Сеньор генерал, — сказал он, — в этой кишке кабелей я знаю каждую петлю. Сделать, чтобы у него всё «иногда чудесно, иногда падает в яму» — пара часов работы. Главное — вовремя подложить ему ароматную приманку.

«Подтверждаю возможность локального увеличения шумов и потерь, — тут же отозвался „Друг“. — Я могу подмешивать в линию псевдослучайный шум в определённых временных окнах, чтобы частота сбоев выглядела естественно — перегрев, влажность, старение изоляции.»

Генерал кивнул:

— Тогда план такой. Сначала вы с доктором делаете ему несколько «провалов», чтобы он почувствовал, что старый кабель дышит на ладан. Потом вы же даёте ему «резервный канал», который полностью под нашим контролем. И уже по нему мы подкидываем ему крючок.

— Какой именно? — спросил я. — Раскол или «окно возможностей»?

Генерал посмотрел на сводку, на строчку про «налог на деградацию буржуазии» и фразу Фиделя о том, что он не хочет кокаиновую витрину для своей революции.

— Окно, — сказал он. — Раскол, слишком грубо. Камило не тупой, он знает, что Фидель держит вертикаль, как в шестьдесят втором держал ракетчиков. А вот идея «исторического шанса», который трусливые аппаратчики могут упустить, — это прямо по его вкусу.

«Могу предложить формулировку, — вмешался „Друг“. — Например: „Часть руководства осторожно обсуждает возможность привлечения внеинституциональных средств для поддержки программ здравоохранения и образования при сохранении формальной чистоты линии партии“.»

Я повторил это вслух.

— Переведи это на человеческий, — попросил Эль-Текнико.

— «Есть шанс взять деньги, не пачкая формально руки», — перефразировал я. — «Но есть те, кто боится». То, что нужно идеологу-радикалу: повод вмешаться и «подтолкнуть историю».

Генерал усмехнулся:

— Вот этим мы его и зацепим. Только сначала давайте создадим ему мотивацию «перешагнуть» на резервный канал.

Глава 15

Понедельник тянулся длинным серым днём. К вечеру Джон Богл возвращался домой по извилистой дороге через пригороды Мэлверна. Небо стемнело раньше обычного, моросил лёгкий дождь. Фары выхватывали из тумана белёсые полосы разметки, и от усталости он начал видеть странные блики — будто перед капотом мелькнул мираж — фигура, лицо, вспышка света.

Он моргнул, но изображение не исчезло. В миг — резкий испуг, тормоз до пола, визг шин. Машину занесло на обочину, колёса пробуксовали на мокрой глине. ДТП не произошло — только глухой удар сердца в груди и бешенный пульс в висках.

В этот момент микроскопическая «Муха» зависла у подголовника. Её игла-инжектор коснулась кожи на шее — укол, тоньше укуса комара.

Через минуту дрожь прошла. Он сидел, тяжело дыша, и ощущал странное тепло в груди, будто кто-то включил внутри лампу. Небо очистилось, мираж исчез. Он подумал, что просто переутомился.

Добравшись домой, он снял пальто и почувствовал, как слабость накатила второй волной. Мир будто наклонился.

— Джон? — жена Ив вышла из кухни, встревоженная. — Ты побледнел.

— Пустяки. Наверное немного давление скачет на погоду, — выдавил он, пытаясь улыбнуться.

— Я вызову доктора Эванса.

— Не стоит, — начал он, но не успел договорить: потемнело в глазах, он ухватился за стол.

Через полчаса у дома остановился автомобиль с эмблемой частной клиники. Доктор Эванс — высокий, сухощавый, в плаще с поднятым воротником — вошёл без суеты, с портфелем и слегка усталым взглядом.

— Джон, давно не виделись. Садитесь. Дайте руку.

Он проверил пульс, посветил фонариком в глаза, послушал стетоскопом грудную клетку.

— Давление скачет. Вы переутомились. Ничего страшного, но мне не нравится ритм. Завтра сделаем ЭКГ и анализы. На всякий случай.

— Я чувствую себя нормально, — попытался возразить Богл.

— Вы чувствуете себя нормально, пока сердце работает. А оно жалуется. Не геройствуйте. Я запишу вас на приём.

Доктор ушёл, оставив запах антисептика и лёгкое беспокойство.

Ив молча стояла у двери.

— Я ведь говорил, что всё хорошо, — произнёс Джон, устало улыбаясь.

Вторник, октябрь.

День начинался, как сотни других: лёгкий туман над Мэлверном, желтые листья вдоль аллей, ровный гул двигателя старого «Форда». Джон Богл ехал в офис, чуть насвистывая под нос мелодию из старого радиошоу.

Небо было прозрачное, осеннее, будто вымытое дождём. Он всегда любил эту пору — когда погода становится холоднее, и люди начинают говорить тише, будто экономят дыхание до весны.

В вестибюле «Вэнгарда» пахло как обычно бумагой и кофе. Секретарша улыбнулась:

— Доброе утро, мистер Богл. Вам звонили из клиники, попросили подтвердить визит.

Он кивнул, чуть удивлённый — о визите забыл.

— Ах да, доктор Эванс. Хорошо, напомни мне после обеда.

До полудня всё шло, как всегда. Совещание, письма, телефонные звонки. Один клиент писал благодарность за честность, другой — жалобу, что Vanguard не обещает чудес. Джон отвечал каждому лично, от руки: аккуратно, спокойно, с одинаковым уважением.

Он никогда не верил в быстрые победы. Только в целеустремленную последовательность.

В двенадцать пятьдесят секретарша всё же напомнила про клинику. Он вздохнул, закрыл журнал и поехал.

Осень пахла дымом. В салоне было слышно как тихо шуршали шины, и он подумал, что сердце — как рынок: если долго работать без пауз, оно начинает сигналить.

Клиника находилась на окраине Филадельфии, в старом кирпичном здании с белыми ставнями.

Доктор Эванс — мужчина с тёплыми глазами и серыми висками — встретил его в дверях кабинета.

— Рад вас видеть, Джон. Проходите, садитесь.

Богл сел. На столе лежала папка с его именем.

— Давление стабильное, анализы хорошие, но… — доктор замялся. — ЭКГ показывает лёгкую аритмию. Ничего критического, но я бы попросил вас не перегружаться.

— А я, по-вашему, перегружаюсь? — улыбнулся Джон.

— Вы живёте в ритме фондового рынка. Он бежит, вы бежите с ним. Только у него нет сердца, а у вас есть.

Богл задумался. Потом спросил спокойно:

— Сколько у меня времени, если не сбавлю темп?

Доктор вздохнул.

— Годы. Но не десятилетия. Вам нужно выбрать: скорость или долголетие.