Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 39)
«Птичка-7» зафиксировала колебания силы, сравнимые с низкочастотным промышленным шумом.
Я услышал, как генерал медленно сказал:
— Это… очень похоже на начало конца режима.
«Друг» вывел спектр голосов — кусочки фраз, выкрики:
— ¡EL PUEBLO NO QUIERE GUERRA! («Народ не хочет войны!»)
— ¡BASTA DE MENTIRAS! («Хватит лжи!»)
— ¡GALTIERI FUERA! («Гальтьери — вон!»)
— ¡NO MORIR POR MALVINAS! («Не умирать за Мальвины!»)
Мы переглянулись с генералом.
— Они уже используют слово «умереть», — сказал я.
— А он ещё только собирается начать войну, — добавил Измайлов.
Полицейская линия начала медленно сдвигаться вперёд. Щиты сомкнулись. Лошади нервно двигались под офицерами.
«Друг» выделил тепловые пятна — неровные, скачущие. Это было волнение. Лошади чувствовали страх толпы намного сильнее людей. И вдруг — хлопок. Не взрыв. Сильный металлический удар — чья-то кастрюля ударилась о щит.
Цепь качнулась. Толпа ответила ревом. Кто-то порвал плакат. Кто-то бросил кусок картона в воздух. Водомёт дугой «плюнул» воды. И началось. Не побоище — нет. Аргентинцы не нападали. Они отступали, но — не расходились. Полиция наступала. Там, где разогнали — толпа собиралась снова. Снова кастрюли. Снова ритм. И всё громче.
«Друг» спокойно сообщил:
«Рост количественного состава демонстрации: ограничен только городскими кварталами. Прогноз: при сохранении темпа к утру будет не менее тридцати тысяч человек.»
Генерал присвистнул.
— То есть столица кипит. И это за четыре месяца до войны?
— По нашим срокам — за недели, — поправил я.
«Друг» вывел карту распространения протестов: Пласа-де-Майо — 7 500 человек; Авенида Нуэве-де-Хулио — 3 800; Обелиско — уже 5 000; студенты движутся колонной от Университета Буэнос-Айреса. Искусственный интеллект подытожил:
«Система управления хунты испытывает системное давление. Лояльность населения — стремительно падает. Внутренний прогноз: при начале войны вероятность протестного взрыва — 96 %.»
Я поднял бровь.
— Девяносто шесть? Это почти гарантированный обвал.
Измайлов кивнул.
— Гальтьери сейчас пьёт и орёт, что «Британия трусиха», а его страна сыплется под ногами, как сухой песок. Он думает, что война поднимет рейтинг. Но война его разорвёт.
Мы смотрели на экран ещё несколько секунд — на тысячи людей, которые стучали по кастрюлям, как по барабанам войны. Не против англичан. Против своего собственного правительства.
Я тихо сказал:
— Эти кастрюли звучат громче, чем его армейские ботинки.
Генерал усмехнулся — хмуро.
— Да, Костя. Хунта думает, что диктует войну.
Но народ Аргентины уже начал свою — против хунты.
«Друг» вывел итоговый отчёт:
'Дата: 30/11/82
Тип события: массовые протесты. Степень угрозы режиму: высокая. Вероятность политической дестабилизации: критическая. Рекомендация: учитывать в прогнозе поведения Аргентины.'
Я выключил экран. За окном Гаваны шумело своё, тёплое, живое море.
Я понял, Фолкленды уже горят в его голове. И нам осталось только увидеть, как огонь доберётся до берегов.
— Завтра с самого утра у нас с тобой плановый выезд в Ольгин. Так что пока будем обходиться только нейроинтерфейсами.
Но где-то там, через океан, в холодном Буэнос-Айресе, тысячи людей уже начали стучать кастрюлями — требовать перемен. Тех самых перемен, которые скоро сделают войну неизбежной.
И я впервые понял: Фолкленды — это не только про Британию и Аргентину.
Это про то, как целая страна может загореться от одного удара по крышке кастрюли.
Мы ещё час перекладывали папки туда-сюда. «Друг» и «Помощник» подкидывали сверху статистику: даты торбарий, объёмы кокаина, перехваченные внедорожники с радиостанциями, на корпусах которых были такие же номера партий.
К середине дня стол превратился в странный слоёный пирог: сверху — текущие радиограммы, под ними — колумбийские отчёты, ещё ниже — пожелтевшие студенческие листовки. Все это было закреплено кнопками на стенах комнаты и весь этот бутерброд связывался разноцветными ниточками и стрелками цветных карандашей Рене.
Генерал молча обошёл комнату, остановился, положил ладонь на один из листов с подписью «Camilo Montoya Rojas».
— Итак, — сказал он, — что мы имеем для доклада наверх.
Он начал загибать пальцы:
— Раз. Совпадение стилистики: ключевые формулировки, образный ряд, логика построения текста. Студент Камило, идеолог колумбийского подполья и куратор нашего «Зденека» говорят одним голосом, только с возрастными модификациями.
— Два, — подхватил Рене. — Техническая связка. Те же фирмы в Панаме и свободной зоне Колона, те же банковские маршруты, те же «благотворительные фонды», через которые шли деньги и на Кубу, и в лагеря ФАРК.
«Три, — вставил „Друг“. — Совпадение идеологических паттернов: отношение к наркоторговле как к „налогу на буржуазию“, идея второй волны освобождения Латинской Америки, акцент на единстве Кубы, Никарагуа и андских партизан.»
— Еще одно, — сказал я. — Мотивация. «Зденек» ни разу не просит денег лично. Он всё время говорит о «ресурсах для дела». Он не ведёт себя как агент, продающий информацию врагу. Он ведёт себя как человек, который уверен, что помогает правильным людям получить правильные рычаги.
Генерал кивнул:
— Значит, мы можем честно сообщить Фиделю: «Зденек» — не шпион Запада. Он — человек Камило внутри вашего аппарата. Канал — не против Кубы, а «во благо революции», но по правилам, которые вы сами не подписывали.
Он перевёл взгляд на меня:
— Костя, ты готовишь сводку. К вечеру мне нужен пакет: визуализация, цитаты, схемы.
— Да, без вашей помощи мы бы, с этим возились недель пять. — добавил Эль-Текнико.
«„Ваша помощь“ протестует, — неожиданно обиделся „Друг“. — Я серьёзное средство анализа!»
«С чувством юмора, — поправил я.»
«Это побочный эффект длительного общения с тобой, — вмешался „Помощник“. — Пакет для высшего руководства Кубы формируется. Я добавлю туда краткую справку по ФАРК, ELN, М-19, Норьеге и роль Панамы в региональных финансовых потоках с 1960 по 1982 год. Пусть у них будет исторический горизонт.»
«Вот за это я вас и люблю, — пробормотал генерал.»
Он вытянул из папки чистый лист с гербом, положил на край стола.
— Рене, вы со своей стороны дадите гриф и резолюцию для DGI, — сказал он. — Я со своей — служебную записку на имя команданте. Формулировка такая: «Предлагаю рассматривать дальнейшие контакты с Камило Монтойей Рохасом как личный политический вопрос, а не как оперативное взаимодействие с иностранной разведкой».
— А технически? — спросил Рене.
Генерал чуть скривился:
— Технически мы продолжаем ловить рыбу в этом кабеле. Только теперь мы точно знаем, с какой стороны на него давит течение.
Он поднял лист, посмотрел на герб.
— Фиделю уходят первые материалы, — сказал он. — Дальше это будет уже не только наша игра. Это будет разговор двух старых друзей — одного, который стал государством, и другого, который решил стать наркокартелем ради революции.