Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 37)

«Подтверждаю пересечение по трём юридическим лицам, — вмешался „Помощник“. — Через них проходили и поставки оборудования на Кубу в последние пару лет, и деньги, ушедшие затем в через Белиз, Панаму в Швейцарию.»

Генерал посмотрел на карту, потом на меня:

— Узнаёшь почерк?

— Очень, — сказал я. — Это те же тропинки, по которым гуляют некоторые наши знакомые банки в Европе. Просто раньше мы думали, что эта река только про золото и активы, а оказывается, в неё сливают и кокаиновые притоки.

Рене пожал плечами:

— У нас другие приоритеты. Африка, Ангола, Эфиопия. На Латинскую Америку мы смотрели через призму «сандинистов-хунтов-консерваторов». Теперь, когда вы принесли со своей стороны финансовые модели, пазл начал складываться иначе.

«Сопоставление временных рядов показывает рост активности именно после 1979 года, — сухо добавил „Помощник“. — Победа сандинистов, усиление ФАРК и ELN, формирование М-19, общая радикализация. Для финансирования этого нужен был устойчивый источник валюты. Им стал кокаин.»

— А Куба? — спросил генерал. — Где здесь Куба?

Рене ткнул в карту.

— Куба в этом треугольнике дважды, — ответил он. — Первый раз — как символ. Имя Фиделя, Че, Сьерра-Маэстры фигурирует в каждой второй прокламации. Второй раз — как логистический и политический ресурс. Через нас идут кадры, подготовка, иногда лечение. Через нас можно легитимизировать часть финансовых потоков: «пожертвования на дело революции».

Он взял одну из радиограмм «Зденека»:

— А теперь почитаем, что пишет ваш друг, — и подчеркнул несколько фраз. — «Наши товарищи на континенте готовы взять на себя часть материального бремени борьбы». «Существуют внеинституциональные источники средств, которые можно направить на поддержку проектов, важных для Кубы и других стран». «Мы должны смотреть на вопрос ресурсов шире, чем через призму сахарных квот и никеля».

Он поднял взгляд:

— Это говорит не человек ЦРУ, не агент БНД. Это говорит идеолог, который искренне считает, что кокаин — такой же ресурс, как сахар. Только более доходный.

Глава 14

Утро для Ларри Финка началось с тишины. Ни звонков, ни хлопанья дверей, ни детских голосов. В доме воздух стоял, как перед грозой. Ларри проснулся раньше обычного, но не стал вставать сразу. Смотрел в потолок, слушал собственное дыхание.

Мозг всё ещё возвращался к цифрам — к тем, что вчера рухнули вместе с его репутацией.

Он прокручивал формулы, вспоминал последовательность параметров, пытаясь понять, где допустил ошибку.

«Ошибка». Это слово резало ему мозг под черепом, как скальпель.

Кухня встретила холодным кофе и стопкой газет. На первой странице Wall Street Journal — сухой заголовок:

«First Boston reports unexpected loss in mortgage-backed securities.»(«First Boston сообщает о неожиданных убытках по ценным бумагам, обеспеченным ипотекой».)

Он даже не читал дальше — просто сложил газету и положил на край стола.

Когда он приехал в офис, в холле пахло озоном и паникой. Коллеги старались не смотреть в его глаза.

В лифте двое аналитиков шептались: «Финк перегорел», «сгорел с концами». Он сделал вид, что не слышит.

На столе лежал большой конверт без марки и подписи. Бумага — плотная, не американская, чуть шершавая.

На уголке — тиснение: «Data set for volatility modelling — anonymous source»(«Набор данных для моделирования волатильности — анонимный источник»).

Он нахмурился, вскрыл конверт. Внутри — магнитная лента и короткая записка, набранная на машинке:

«Для тех, кто верит в числа больше, чем в людей.»

Ларри вставил ленту в терминал PDP-11 и включил систему. Зелёные строки побежали по экрану.

Сначала — таблицы. Потом — формулы. Потом — что-то, от чего он задержал дыхание.

Модели были его — те самые, над которыми он работал последние полгода, только… исправленные. Исправленные так, как он сам хотел, но не решился. Кривые совпадали с реальными данными идеально. Прогноз вёл себя безупречно. Ошибка — ноль. Он откинулся на спинку кресла.

— Кто ты, чёрт возьми… — прошептал он.

В ответ — только шум вентилятора и стрекот перфоленты. На экране появилось новое окно:

«Если хочешь понять, как думает рынок, перестань спорить с ним. Слушай ритм. Он ближе к биению сердца, чем к формуле.»

Ларри замер. Это был не просто расчёт. Это был диалог. Он распечатал несколько страниц, сложил в папку и спрятал в ящик. Этих формул не было в архиве банка, их не было вообще ни в одном отчёте.

Вечером, дома, он снова включил терминал. Дети спали, жена листала журнал, не поднимая глаз.

Он работал молча, чувствуя, как каждая строка кода возвращает ему жизнь. Кто-то там, за океаном, знал, что он прав.

Тем временем, где-то над Атлантикой, «Птичка-1» передавала очередной пакет данных в центр.

«Контакт состоялся, — сообщил „Друг“. — Объект активен. Анализирует данные. Эмоциональный фон стабилизировался. Мотивация — доказать. Вероятность начала самостоятельного поиска источника — 0.61 и растёт.»

Филипп Иванович затушил сигару.

— Теперь его не нужно подталкивать. Пусть идёт по следу.

Я кивнул. Он шёл — и даже не подозревал, что ему этот путь кто-то прочертил.

В помещении центра радиоперехвата воздух стал тяжелее, как бывает перед тропическим дождём — но дождя не было. «Помощник» сделал глубокую выборку с южноамериканского направления, т. н. «Южного конуса», и на экране у меня вспыхнул красный сектор: новые всплески в Буэнос-Айресе, на частотах, которые мы помечали как «условно гражданские».

— Идёт, — сказал я тихо, глядя на спектр.

— Да, — подтвердил «Друг». — Источник — правительственный квартал, здание, зарегистрированное как штаб армейских плановых операций. Акустический профиль помещения совпадает с конференц-комнатой № 3.

Генерал Измайлов стоял рядом, сложив руки за спиной, чуть покачиваясь на носках — так он делал только когда ожидал что-то важное.

— Гони картинку, — велел он. — Пусть будет грязная, но живая.

«Птичка-6», зависшая над зданием хунты в Буэнос-Айресе, передавала сейсмическую карту вибраций через тонкий слой штукатурки и старых стёкол. Картинка была не картинкой — скорее, тепловой и движенческой реконструкцией: пятна тепла, контуры тел, и угадываемые жесты.

Но звук… звук был почти чистым.

Вспыхнул голос — резкий, тяжёлый, с характерной хрипотцой человека, который уже третий час не выпускает из рук стакан:

— ¡Carajo!(Проклятие!) Эти острова — плевок нам в лицо! Мы возьмём их за три дня!

Измайлов тихо фыркнул:

— Вот он. «El Borracho». Я уж думал, легенда.

Вместе с голосом слышались удары кулака по столу, шелест бумаг, шаги по паркету, бряцание офицерских шпор.

В другой стороне комнаты кто-то попытался вставить:

— Señor Presidente… разведка говорит, что британцы могут…

Но Гальтьери перекрыл его:

— Разведка? Разведка у меня в стакане! Британия не двинет флот. Нечем! Они старые, как их королева! И трусливые, как их министры!

«Друг» аккуратно выделил каждую эмоцию:

— Повышение содержания алкоголя в голосе. Деструктивные колебания стола. Повышенный уровень агрессии.

Я повернул голову к генералу:

— Он пьян?

— В доску, — спокойно ответил Измайлов. — Он всегда пьян. И этим объясняется половина его решений, и вторая половина — его окружением.

В записи один из генералов — судя по реконструкции, Лами Джунта — попытался осторожно подать карту:

— Señor Presidente… британцы уже вывели «„Hermes“» и «„Invincible“»…