Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 34)
— Потом он уехал, — продолжил он. — Вернулся в Колумбию. Был в партизанах, потом его след… растворился. А совсем недавно наши друзья в Боготе прислали мне вот это.
Он ткнул пальцем в один из листов. Генерал шагнул ближе, я — следом. В отчёте фигурировал тот же Camilo Montoya Rojas, но теперь рядом с ним были другие слова: «cartel», «financiador», «ideólogo», «estructura paralela».
— Они говорят, что в Колумбии появился человек, который считает себя хранителем нашего общего юношеского огня, — сказал Фидель. — Только он считает, что для революции можно и нужно использовать всё. В том числе кокаин.
Он посмотрел прямо на меня:
— Знаете, doctor, как он это формулирует? «Кокаин — это налог на деградацию буржуазии. Они платят нам за собственные слабости, а мы на эти деньги покупаем оружие и книги для детей в горах».
«Фраза совпадает по структуре с идеологическими оборотами в радиограммах „Зденека“, — тут же отметил „Друг“. Я могу наложить стиль…»
— Не надо, — тихо сказал я в ответ, скорее самому себе.
Генерал перевёл взгляд с бумаги на Фиделя:
— Вы считаете, что наш «крот» работает не на западные службы, а на этого… Монтойю?
— Я считаю, — спокойно ответил Фидель, — что за этой тенью, которую вы сегодня гоняли по коллектору, стоит человек, который ещё в студенческие годы умел говорить очень правильные слова. И который сейчас решил, что раз у Кубы мало денег, то он обеспечит ей поддержку, которую она «заслуживает». Хотим мы того или нет.
Он снова взял сигару, но не закурил, только вертел её в пальцах.
— Для американцев он — очередной наркобарон, — продолжил он. — Для колумбийской олигархии — демон. Для части партизан — святой, который приносит им автоматы и медикаменты. А для меня… — он чуть усмехнулся. — Для меня он остаётся тем самым студентом, который говорил, что революция — важнее жизни.
В комнате повисла пауза. Я чувствовал, как «Друг» в фоне уже роется по своим архивам, выстраивая связи: ФАРК, Кальи, Панама, банки, странные переводы через третьи страны.
— Если он действительно использует вашего связиста и ваш кабель, — сказал генерал, — значит, он считает Кубу частью своей схемы, а не самостоятельным игроком.
— Вот именно, — кивнул Фидель. — Он хочет, чтобы мы стали его витриной. Чистой, принципиальной Кубой, за спиной которой течёт его белая река денег. И где-то между вашими муфтами и его минисубом течёт та грань, через которую я не хочу переходить.
Он перевёл взгляд на меня:
— Поэтому мне нужна ваша помощь генерал. Не чтобы поймать его — это вряд ли возможно из Гаваны. А чтобы доказать, что наш «крот» здесь работает не за доллары ЦРУ, а за идеи Камило. И тогда это уже другой разговор. Между старыми товарищами.
— Личный? — спросил генерал.
— Очень личный, — сказал Фидель. — Но прежде чем я подниму трубку, — он коротко стукнул пальцем по папке, — я хочу иметь ваши доказательства. Стиль, маршруты, совпадения. Всё, что вы можете выжать из эфира.
«Задача принята, — тихо сказал „Друг“. — Будет сделано.»
Я вдруг поймал себя на странной мысли: где-то в горах Колумбии сидит человек с лицом из чёрно-белой фотографии, которого я ещё не видел, но уже чувствую по тем следам, что он оставляет в кабелях, финансах и чужих головах. Человек, который решил строить свой личный Коминтерн из кокаина и цитат Боливара.
И мы сейчас стояли в кабинете другого человека, который когда-то вместе с ним бегал по коридорам университета и верил в одни и те же слова.
— Значит так, — сказал Филипп Иванович, возвращаясь в деловой тон. — Мы работаем по версии «Камило Монтойя Рохас» как внешний центр. «Зденек» — его человек в кубинском аппарате. Наша задача — услышать их разговор до того, как они сами поймут, что мы их слушаем.
Фидель кивнул.
— А моя задача, — добавил он, — решить, что делать, когда старый друг предлагает тебе деньги на революцию, пахнущие кокаином.
Он повернулся к окну, давая понять, что на сегодня разговор окончен.
По дороге вниз, в лифте генерал молчал. Только когда двери закрылись, он выдохнул:
— Ну что, Костя, поздравляю. Мы тут, кажется, вписались в семейную ссору уровня Латинская Америка.
«И всё из-за одного маленького кабеля, — усмехнулся „Друг“.»
Я смотрел на тёмную шахту лифта и думал, что кабели вообще редко бывают маленькими. Особенно те, по которым бегут чужие мечты и чужой кокаин.
Глава 13
Всё началось с обычной строки кода. Никаких вспышек, сирен, запаха гари — только один короткий импульс, пущенный по кабелю между выносным терминалом в аналитическом отделе «First Boston» и основным компьютером, на котором была запущена программа моделирования. «Друг» назвал это «векторным толчком»: микроскопическое искажение параметра в одной из формул расчёта процентных ставок.
В тот день мы с Филиппом Ивановичем стояли у голографической карты, когда на наших интерфейсах вспыхнуло уведомление:
«Пакет внедрения доставлен. Контрольный сигнал подтверждён. Алгоритм вошёл в ядро системы прогноза ставок по ипотечным пулам.»
— Без шума и пыли, — сказал генерал голосом артиста Папанова. — Нам не нужна катастрофа.
— Будет не катастрофа, а необъяснимый сбой оборудования, который существенно подорвет веру в современные методы моделирования процессов, — ответил я.
Дроны работали в разных поясах: две «Мухи» внедрились через спутниковый канал телекоммуникационной компании, третья — через почтовый шлюз банка. Миниатюрная наноплата в виде обычного кусочка электростатической фольги зафиксировалась в одном из узлов серверной стойки.
«Друг» вел процесс как хирург — без крови, но с фантастичной точностью.
«Инъекция завершена. Изменён коэффициент временного сдвига в блоке оценки дисконтирования. Ошибка — 0.002. Внешне неразличима. Внутренний результат: смещение прогнозной кривой доходности на 17 базисных пунктов. Этого достаточно.»
На стене мигали маркеры: Нью-Йорк, Чикаго, Бостон.
Все выглядело чисто. Но я знал, что через пару дней по этим координатам пройдёт невидимая волна.
Утром третьего дня в ухо тихо вошёл сигнал тревоги — тот самый тон, который «Друг» использовал вместо слов «смотри внимательно».
«Аномалия зафиксирована. Объект Fink. Уровень стресса повышен. Аналитический блок банка сообщает о расхождении модели прогнозирования доходности ипотечных облигаций. Ошибка не обнаружена, но результат не совпадает с рынком.»
Я подключил визуализацию. На голограмме — зал заседаний First Boston, мужчины в тёмных костюмах, графики, и посреди них — Ларри. Его лицо напряжено, пальцы стучат по калькулятору. Он пересчитывает всё вручную, не веря экрану.
«Мы теряем корреляцию по четырём пулам!» — голос звенел, но в нём было больше злости, чем страха.
«Система не может ошибаться, Ларри», — холодно бросил начальник.
«Система может. Вы — нет!» — ответил он и наклонился к монитору.
«Друг» добавил ровно:
«Нарушение достигло критической точки. Потери к моменту закрытия торгов — 103,4 миллиона долларов. Рынок среагировал лавинообразно.»
Филипп Иванович затушил сигару и хмыкнул.
— Сто миллионов — достаточно, чтобы выбить его из колеи, но не уничтожить.
Я смотрел на экран, где Ларри стоял среди безразличных лиц. За его спиной мелькал красный диаграммный график — линия, уходящая вниз, как падение пульса на кардиограмме.
«Друг»: «Эмоциональный фон: шок, последующий пик отчаяния, резкий спад мотивации. Зафиксировано внутреннее решение: „уйти, но доказать, что прав.“ Порог устойчивости не преодолён. Потенциал для вербовки: повышен до 0.88.»
К вечеру банковская система дрожала от звонков и отчетов. Печатные телетайпы выбрасывали цифры, словно машинное сердце, потерявшее ритм. В новостях мелькали фразы: «Первый Бостон теряет позиции на рынке ипотечных бумаг», «ошибка в расчетных алгоритмах», «источник не установлен».
Ларри сидел один в своём кабинете, без пиджака, с опущенной головой. Камера одной из «Мух» висела у вентиляционного отверстия.
Он взял лист бумаги, долго смотрел на пустое место внизу и написал: «Не модель виновата. Люди не готовы верить числам.»
Потом вытер лоб и тихо сказал в пустоту:
— Когда-нибудь они поймут, что я был прав.
Эти слова «Друг» пометил как триггер.
«Фаза перегиба наступила. Сценарий „Предложение“ может быть активирован. Окно уязвимости — 72 часа.»
Филипп Иванович медленно встал.
— Передай ему материал. Пусть думает, что это от коллег. Чистая аналитика, никаких подписей.
— Под видом университетского исследования?
— Да. Пусть читает и ищет смысл. Когда найдёт — сам нас найдёт.
«Друг» подтвердил: